бесплатно рефераты скачать
  RSS    

Меню

Быстрый поиск

бесплатно рефераты скачать

бесплатно рефераты скачатьА. Гамильтон и американская Конституция - (диплом)

p>“К несчастью…для нас, в соревновании за умонастроения народа наши противники обладают огромным преимуществом по той простой причине, что зло всегда активнее добра…Однако, если нам не удастся овладеть определёнными умонастроениями и чувствами народа и сохранить их, наши расчёты на какие-либо существенные или длительные результаты окажутся напрасными”.

Наиболее полезным в символике власти Гамильтон считал образ Джорджа Вашингтона. Большая часть успехов Гамильтона была достигнута под сенью этого государственного деятеля. Даже после того, как Вашингтон покинул пост президента, Гамильтон старался использовать его авторитет. В 1798 году он уговаривал его совершить поездку по штатам, враждебно относящимся к агрессивной позиции Франции. Попытки Гамильтона обратиться к символике власти не были слишком удачны. Вашингтон отклонил предложение о поездке на Юг, поскольку предлог для неё был слишком очевиден; оппозиция, подчеркнул он, “прибегнув к злостным инсинуациям, обратит её в свою пользу”. Бэйард выдвинул аналогичный аргумент, отклоняя предложение Гамильтона о создании какого-либо христианского конституционного общества. Блестящий публицист и оратор, когда речь шла об аргументации и продиктованных благоразумием призывах, Гамильтон был неуклюж в создании политической символики. Его позиция защитника аристократии настолько отдаляла его от народа, что не позволяла правильно оценить его настроения. И если она и способствовала каким-либо другим его начинаниям, то вызывать одобрение масс она не могла. Аристократическая отдалённость от масс вызывала большую тревогу по поводу предлагаемого Гамильтоном государственного устройства, чем политические препятствия. И хотя блеск его ума неоспорим, а диапазон его архитектоники практически не имеет аналогов в американской истории, истоками его идей служили разочарование в американском народе и неверие в него. Гамильтон считал, что большинство американцев способны только уважать силу и наслаждаться процветанием, а не достойно использовать политическую свободу. Его взгляды обещали американцам величие, сравнимое с тем, что имеют европейские державы Англия и Франция, но не то чувство достоинства, которое обещала американская революция – достоинство граждан республики, которые не были согласны, чтобы власть формировала их мнение и манипулировала ими и утверждали, что сами способны мудро и достойно управлять.

§3. А. Гамильтон – о месте главы исполнительной власти и администрации в жизни страны.

Проведению в жизнь курса Гамильтона способствовали кабинет министров и нью-йоркская адвокатская практика. Но основой государственного устройства при новом федеральном правительстве было президентство, и Гамильтон направил все свои усилия как теоретического, так и практического плана, на эту сферу деятельности. Развивая и осуществляя свою концепцию энергичного главы исполнительной власти, он внёс большой вклад в американскую политическую мысль и оказал огромное влияние на последующее понимание американцами возможностей политического лидерства. Гамильтон никогда не разделял опасений деятелей Американской революции о возможности установления авторитарной власти. Как отмечает его друг Гавернир Моррис, он “не был врагом королей”. В Конституционном конвенте он внёс предложение “о пожизненном сроке пребывания президента на этом посту”, что было скопировано “с английской модели”. Такой президент должен был избираться на основе трёхступенчатых выборов, что было сложной и громоздкой процедурой, при которой окончательное решение на две ступени отстояло от выбора, сделанного народом. Президент наделялся высшей исполнительной властью и, кроме того, – в этих двух случаях проект Гамильтона выходил за рамки власти, предоставляемой высшему исполнительному лицу конвентом, – правом абсолютного вето на решения конгресса и единоличного назначения “глав и главных лиц в департаментах, ведающих финансами, военными делами и внешней политикой”. Отсутствие в институте американского президентства модели идеального главы исполнительной власти не охладило Гамильтона. В дальнейшем он постарается это исправить и сделает всё, чтобы поднять президентство на уровень, соответствующий его высоким требованиям. Первые шаги в этом направлении были предприняты почти сразу же в его расширенном комментарии по вопросу о президентстве, опубликованном в “Федералисте”. Однако Гамильтону приходилось проявлять осторожность относительно высказываний Публия о высоком исполнительном лице: он должен был выказывать почтительное отношение к страху американцев перед усилением единоличной власти. Таким образом, в центре его статей стоял вопрос тщательно уравновешенных действий. С одной стороны, Гамильтон по возможности подчёркивал энергичность, силу и достоинство новой американской власти. С другой стороны, он делал всё, чтобы опровергнуть перед общественным мнением то, за что выступал в конвенте, то есть сходство президента с британским монархом. Он подчёркивал высокую ответственность президента перед американским народом. Публий убеждал своих читателей, что президент Соединённых Штатов будет совершенно особым типом индивида. Благодаря механизму действия коллегии выборщиков самые достойные люди нации устраняют не только неподходящих, но и опасных претендентов, а так же демагогов. Человек, прошедший через такое сито, будет свободен от низких страстей и пороков, присущих большей части человечества. “Талант к низкому интриганству и махинациям может оказаться достаточным для вознесения человека в ряды почёта в одном штате, но потребуются другие таланты и другие достоинства для того, чтобы он пользовался уважением и доверием всего союза… отнюдь не будет преувеличением сказать, что, по всей вероятности, на этом посту мы будем всегда видеть людей выдающихся способностей и добродетелей”. [28 “Федералист” № 68. : Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. Москва. 1993 год. ] Итак, “выдающиеся люди” займут пост, требующий от них независимости, силы воли и, превыше всего, энергичности. В “Федералисте” № 70 Гамильтон опубликовал свой знаменитый трактат об энергичности главы исполнительной власти. Его всеобъемлющие аргументы утверждали главную роль энергичности в успехе нового конституционного порядка: “Дееспособность президента – главная черта, которая характеризует хорошее правительство”. Он противопоставлял твёрдые и энергичные действия унитазного исполнительного лица осторожным и часто нелогичным рассуждениям законодательной власти. Гамильтоновский образ президента обладал естественными качествами, необходимыми государственному деятелю: решительностью, активностью, сдержанностью и стремительностью.

“Составляющие дееспособности президента: во-первых – единство, во-вторых – продолжительность пребывания на посту, в-третьих – достаточные ресурсы для его поддержки, в-четвёртых – компетентность власти. Единство неоспоримо порождает дееспособность. Решительность, активность, скрытность и быстрота обычно характеризуют поступки одного человека, куда в большей степени, чем действия любой группы людей, а по мере роста её численности названные качества убывают”. [29 “Федералист” № 70. : Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. Москва. 1993 год. ]

Энергичность главы исполнительной власти Гамильтон считал главной силой, которая призвана сдерживать народ и законодательную власть. И, хотя президент подвергается тщательной оценке народа каждые четыре года, этот срок достаточно продолжителен, чтобы позволить человеку, обладающему “определённой решительностью”, следовать своей концепции общественного блага, несмотря на сопротивление масс. Он постарается объяснить народу свою точку зрения, заставить его понять, что осуществляемая программа преследует именно интересы народа. Четыре года – это “достаточный срок…, чтобы убедить общество в правильности мер, которые президент собирается предпринимать”. [30 “Федералист” № 71. : Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. Москва. 1993 год. ] Излагая свои взгляды на энергичность и независимость высшего исполнительного лица, Гамильтону приходилось заверять общество, что оно сохранит контроль за действиями президента и что его свободам ничто не грозит, а также опровергать “известное, вызванное ревностью республиканцев высказывание о том, что власть гораздо безопаснее, если она в руках нескольких людей, а не одного человека”. Гамильтон, перефразировав этот афоризм, утверждал, что власть гораздо безопаснее, если она в руках одного человека, а не нескольких людей. Президент как единоличное исполнительное лицо будет испытывать более острое чувство ответственности, чем любой коллегиальный орган, кроме того, действия одного лица гораздо легче контролировать. Президент, являясь уникальной, выдающейся фигурой, практически постоянно находится на виду, и “уже потому, что он один, за ним бы более тщательно следили и с большей готовностью подозревали, а он бы не смог приобрести такого влияния, какое бы имел в союзе с другими”. [31 “Федералист” № 70. : Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. Москва. 1993 год. ] Аргументы Гамильтона были блестящи, но несколько неискренни. Высшая исполнительная власть будет действовать в обстановке секретности и, как вскоре покажет Гамильтон, станет потенциальным символом отстранённости и величия. Как бы заметен президент ни был, даже для самых наблюдательных многое в нём останется неясным. Предполагая, сто пост президента будут занимать самые выдающиеся люди Америки, Гамильтон, тем не менее, утверждал, что эта должность настолько надёжна, что приход на неё и не столь выдающихся людей не создаст никакой опасности. Положение о праве на вторичное избрание будет стимулом, который любого заставит вести себя достойно. Алчный удовлетворится сохранением значительных привилегий, которые даёт этот пост, честолюбивый – тем, что останется “на вершине оказываемых страной почестей”. Президентство станет такой высокой, ни с чем не сравнимой наградой, даст такое “возвышенное положение”, что вдохновит на деятельность, исполненную сознания долга, даже при отсутствии выдающихся талантов и безукоризненной нравственности. Гамильтон хорошо понимал притягательность, которую приобретает институт президентства; он даже предвидел, что некоторые превратятся в “разочарованных невидимок ”, если будут лишены возможности остаться на этом посту.

“Что поможет миру сообщества или стабильности правительства, если среди нас окажется с полдюжины людей, достоинства которых позволили им занимать пост президента, а теперь они бродят недовольными призраками, вздыхая по должности, которой им не суждено больше никогда занимать”. [32 “Федералист” № 72. : Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. Москва. 1993 год. ]

Разработанную Гамильтоном концепцию президентства не следует рассматривать, исходя лишь из статей в “Федералисте”. Будучи при Вашингтоне министром финансов, он пользовался любой возможностью, чтобы наделить пост президента дополнительной властью, энергичностью и величием. [33 “Лики демократии” стр. 50. ] Величие президента стало одной из первых забот Гамильтона. Идеальной возможностью для этого служил сам Джордж Вашингтон, единственный человек, который мог “придать вес этому посту с самого начала его учреждения”. Когда Вашингтон обратился к Гамильтону за советом относительно президентского протокола, Гамильтон высказался в пользу создания образа президента, обладающего чувством собственного достоинства, предлагая сочетать благородное поведение с поступками, призванными усыпить подозрения республиканцев. Вашингтон получил совет отвести для приёма посетителей один день в неделю. Но диалог между президентом и гражданами протоколом исключался. Несмотря на желание Гамильтона избежать критики, формальность церемонии в сочетании с природной холодностью Вашингтона вряд ли грела сердца республиканцев. Гамильтону всегда лучше удавалось толкование конституции, чем оценка настроения масс. Поэтому он добился гораздо больших успехов в установлении конституционного простора и свободы действий для президента, чем в создании символики, подчёркивающей его величие. Возможность расширить предоставленную конституцией власть президента представилась Гамильтону при защите Декларации о нейтралитете, обнародованной Вашингтоном в 1793 году. В статье за подписью Пасификус он комментировал статьи II конституции, прибегая к смелым аргументам, которые привели в бешенство Джеймса Мэдисона, его бывшего соавтора, равно как и Томаса Джефферсона. Пасификус писал, что первые слова статьи II предоставляют президенту “всеобъемлющий дар” исполнительной власти; а следующее далее “перечисление определённых полномочий” раскрывает главные, но не все, полномочия, которыми президент обладает. “Таким образом, основное положение нашей конституции утверждает, что ИСПОЛНОТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ в государстве принадлежит президенту и все исключения и ограничения зафиксированы в данном документе”. Для Гамильтона энергичность исполнительной власти была ключом, открывавшим путь к созданию сильного правительства, и он добился значительного успеха, убедив Вашингтона, что конституция не препятствует энергичной деятельности главы исполнительной власти. Величественная и независимая высшая исполнительная власть, вооружённая широкими и неопределёнными полномочиями, могла направить свою энергию для осуществления инноваций так же, как и защищать статус-кво. Гамильтон стремился к тому, чтобы исполнительная власть брала в свои руки инициативу и влияла на события – была “автором повестки дня” или, говоря современным языком, использовала президентскую эрудицию. Ирония, конечно, заключалась в том, что повестка дня исходила не от главы исполнительной власти, а от его министра финансов и советника по всем вопросам. Главным вопросом Гамильтоновской повестки дня по внутренней политике была экономическая программа молодой республики. Её принятие и осуществление требовали энергичных действий. Как отмечает Джон Миллер, Гамильтон “контролировал весь процесс работы законодательной власти, от разработки проектов законов до их принятия, следил за назначением комитетов, благосклонно настроенных к его планам, решал с влиятельными конгрессменами вопросы стратегии и руководил своими сторонниками в конгрессе, когда шло голосование”. Согласно “Федералисту”, президент опирался на право вето, “сохраняя существующее в данный период времени положение вещей”. На самом деле глава исполнительной власти прибегал к более сложным и неформальным методам, чтобы осуществлять стремительные коренные преобразования в экономике и обществе. А. Гамильтон, выступая за наделение президента правом вето, пишет:

“Первейший мотив наделить президента правом, о котором идёт речь, заключается в том, чтобы дать ему возможность защищаться; во-вторых, увеличить шансы сообщества против принятия из-за спешки, небрежности или злого умысла скверных законов… наличие такого права у президента будет часто оказывать молчаливое и незаметное, но сильное воздействие. Когда занятые недостойными делами знают, что им могут поставить препятствие из источника, неподвластного их контролю, они из простой боязни оппозиции воздержатся от того, что с готовностью бы сделали, если бы не опасения препятствий извне”. [34 “Федералист” № 73. : Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. Москва. 1993 год. ]

В равной мере крайне необходимо, считал Гамильтон, чтобы глава исполнительной власти был центральной фигурой в определении американской внешней политики. Он убеждал Вашингтона активнее действовать на международной арене. Когда посол революционной Франции, гражданин Жене, выдавая захваченное британское судно за частное французское, намеривался отплыть из Филадельфии с целью захвата британских судов, Гамильтон (совместно с военным министром Ноксом) предупредил президента о последствиях, если Жене не будет остановлен. Языком, который является прообразом формулировок доктрины доверия времён “холодной войны”, Гамильтон заявил, что “нерешительность в таком случае неизбежно нанесёт удар по уважению к правительству, как дома, так и за границей, ослабляя его власть и поощряя действия строящей козни иностранной державы”. Энергичный глава исполнительной власти должен не только решительно реагировать на события, но и вырабатывать стратегию, влияющую на их ход. В 1794 году в преддверии кризиса, грозившего войной с Англией, Гамильтон предложил Вашингтону пакет подробно разработанных мер. Доказывая необходимость “некоторых активных действий главы исполнительной власти”, соответствующих “критическому повороту событий”, он призывал президента занять ведущее место в решении вопросов американской внешней политики. Говоря об энергичности высшего официального лица, Гамильтон имел ввиду нечто большее, чем его активность. Чтобы оказывать значительное влияние на общество, целеустремлённость и эффективность президентства должны быть подкреплены институтами, которые выполняют волю президента. Чтобы планы государственного деятеля стали реальностью, он должен сформировать административный аппарат. Таким образом, Гамильтон, сторонник институционального подхода, рассматривал административную систему и порядок как главное средство сохранения и упрочения власти. Гамильтон, безусловно, был, как сказал Леонард Уайт, “величайшим административным гением своего поколения в Америке и одним из величайших администраторов всех времён. Без опытного государственного аппарата “как умеренные, так и широкие планы на благо народа” будут сведены к нулю. Там, где Гамильтон оказал влияние на исполнительные ветви власти, например, в министерстве финансов, административный аппарат был достаточно большой и действовал эффективно. Без его вмешательства результат часто был плачевным. В самые тяжёлые моменты Гамильтон приходил к мысли, что дело не в соответствующих мерах или людях, а в самом духе республиканизма. “В таком правительстве, как наше, существует естественная антипатия к системе любого типа”. 1 []1 Системность администрации не следовало путать с её негибкостью. Гамильтон был сторонником благоразумия в управлении, и это особенно касалось высших официальных лиц. Он считал, что “если статьи закона имеют несколько толкований, то предпочтительнее действовать исходя из того, которое принесёт наибольшую пользу… Работа аппарата связана с таким огромным разнообразием обстоятельств, что его жёсткая конструкция будет бесконечно останавливать колёса управления”. Нельзя допускать, чтобы энергичность была побеждена “чрезмерно тщательным следованием общим правилам”. Эффективный, хорошо организованный и вместе с тем гибкий управленческий аппарат, считал Гамильтон, приобретает поддержку элиты и народных масс, федерального правительства и главы исполнительной власти. Считая, что демократическая политика прямого участия непосредственно связана с волнениями и беспорядками, Гамильтон считал, что сильная администрация может сдерживать народ и его склонность быть в гуще политических акций. В этой концепции административной власти народу отводилась роль скорее получателя услуг, чем активных граждан. В своих работах Гамильтон утверждал образ сильного американского высшего исполнительного лица: независимого, твёрдого, решительного и дальновидного, даже готового по-своему толковать конституцию.

    §4. Экономическая политика А. Гамильтона.
    Гамильтон и экономика

“Деньги совершенно справедливо считают основой политических структур, обеспечивающих их существование и деятельность, выполнение самых важных функций”. Из всей когорты отцов-основателей сделать такое заявление мог только Александр Гамильтон. Невозможно представить, чтобы оно исходило от Джефферсона, Адамса или Мэдисона. Федеративная республика, по представлениям Гамильтона, не может зависеть от обязательств граждан или детально разработанной и сложной организации политической власти, основой ее должна быть сильная власть. Государству нужны деньги, но не для того, чтобы наполнять свои сейфы, а чтобы способствовать развитию новой экономической системы. Поэтому на государственного деятеля возлагается, помимо всего прочего, и ее создание. Принимаемые им меры обеспечат, по сути дела. Фундамент для рождающегося американского капитализма. [36 “Лики демократии”. стр. 54. ] Гамильтон отстаивал необходимость передачи всей власти в области налогообложения национальному правительству. Он пишет в статье 31 Федералиста: – “Доходы являются основным двигателем, при помощи которого обеспечиваются средства для удовлетворения национальных нужд, право на получение потребных средств полностью должно по необходимости входить в полномочия ассигнований на эти нужды. Поскольку теория и практика доказали, что полномочия для получения доходов бесполезны при применении в отношении штатов в их коллективном качестве. Федеральное правительство должно быть по необходимости наделено неограниченной властью налогообложения обычными методами”. Гамильтон указывал на целесообразность власти для регулирования торговли: “Даже при самом беглом взгляде очевидно, что нет другого предмета, касающегося интересов торговли или финансов, который требовал бы больше федерального регулирования. Отсутствие его уже оказалось препятствием для заключения выгодных договоров с иностранными державами и вызвало недовольство между штатами”. [37 “Федералист” № 22. : Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. Москва. 1993 год. ] В 1791 г. по предложению Гамильтона был основан Первый национальный банк для кредитования государства и частных предпринимателей. Правительство, взяв займы у своих и английских банкиров, выпустило новые бумажные деньги- доллары. Будучи министром финансов, Гамильтон в январе 1790 –декабре 1791 года создал главные экономические предпосылки для реализации свой финансовой системы. Он преложил конгрессу субсидировать невыплаченный федеральный долг, принять на себя долги штатов, создать национальный банк и ввести экономические стимулы для развития промышленности. Таким образом, создав твердую основу государственным кредитам, он планировал стабилизировать американскую экономику, а затем симулировать ее дальнейшее развитие с помощью новых источников финансирования, которые способствовали бы повышению деловой активности. Обосновывая целесообразность своей экономической программы, он говорил о ней как об источнике животворной силы. Что касается, в частности, национального банка, то его задачей было обеспечивать “наращивание в стране активного или производственного капитала. Золото и серебро, используемое лишь как инструмент обмена и отчуждения, – это подвергающиеся деноминации мертвые активы, при депонировании же в банки они становятся основой обращения бумажных денег… и в этом случае получают жизнь или, другими словами, активное и продуктивное качество”. [38 “Лики демократии”. стр. 55. ] Гамильтон подчеркивал, что предлагаемые им меры рассчитаны непосредственно на государственных кредиторов, инвесторов, вкладывающих средства в ценные бумаги, и промышленников и не задаются целью предоставить преимущества одним группам или секторам за счет других. Призывая к гармонии интересов, он обещал всеобщее процветание, в том числе и аграрного большинства. Существенный подъем промышленного сектора, предсказывал он, “в некоторых случаях создаст новый, а во всех остальных обеспечит более устойчивый и долговременный спрос на излишки сельскохозяйственной продукции”. Все же очевидный упор гамильтоновской программы на развитие коммерции и промышленности, в том числе на быструю прибыль, которую она обещала бизнесменам Севера, в очень скором времени привел к образованию мощной оппозиции, главным образом на Юге и среди аграрных штатов. Борьбу между Гамильтоном и его противниками, вызванную конфликтом экономических интересов, обостряла начавшаяся в печати идеологическая полемика. Враги Гамильтона видели в нем не предвестника экономических перемен, а преемника коррумпированных сил, от которых американцы только недавно освободились. Как отмечает Ланс Бэннинг, гамильтоновская “программа финансирования сразу же оживила в памяти английский опыт и неохаррингтоновские страхи перед перераспределением собственности, что, в конечном счете, подрывает социальную структуру, на которой держится республиканское государство”. [39 “История США”, том I, 1607 – 1877 гг. Издательство “Наука”, Москва 1983 год. Стр. 217. ] Что касается собственности. То министр финансов действительно стремился склонить чашу весов в пользу предпринимателей за счет плантаторов и мелких землевладельцев. Тем не менее, его отношение к классу предпринимателей взывает не столько к британскому (колониальному) прошлому, сколько к американскому будущему. Как и ряд его последователей, Гамильтон иногда заигрывал с предпринимателями, иногда проклинал их, но нуждался в них, поскольку они занимали центральное место в его планах. Сам же он как государственный деятель, был движим скорее политическими, чем экономическими мотивами, хотя был уверен, что капиталистическая жажда к наживе может быть первостепенной задачей для большинства американцев и главным средством к достижению величия страны. Таким образом, успех Гамильтона – государственного деятеля зависел от правильности подхода к экономическим стимулам и их использования. Гамильтон считал, что широко распространенная в Америке жажда богатства способствует предпринимательской деятельности. И если американцам не хватало духа гражданственности, то, по крайней мере, у некоторых из них присутствовал дух предпринимательства. В 11-ом номере “Дифенса”, в серии статей в защиту договора Джея, он заявил: “Каковы бы ни были результаты предпринимательства, нам не надо бояться, что кто-либо в мире нас превзойдет. Можно смело утверждать, что предпринимательство – наша национальная черта”. [40 “Лики демократии”. стр. 56. ] Предпринимательство объединяет в себе, с точки зрения Гамильтона, главным образом, энергию и готовность идти на риск, а также определенное благоразумие и широту интересов. Земледелец привязан к традиционным методам ведения хозяйства и скован узкими местническими интересами. Предпринимателя же, напротив, можно научить пользоваться возможностями, которые открывают новые методы хозяйствования и расширение экономической активности. Земледелец – перспективная добыча провинциальных политиков – демократов и мелких демагогов. Предпринимателю же выгоднее ориентироваться на центральное правительство и руководствоваться политикой, проводимой государственным деятелем Гамильтоном. Предлагаемая Гамильтоном экономическая система предусматривала партнерство политиков и бизнесменов, и если мотивы и цели первых были по сути классическими, то у вторых они, несомненно, отвечали требованиям современности. Государственный деятель будет заниматься государственными делами, а предприниматели посвятят себя делам частным. Но четко определить границы между сферами деятельности политической и экономической элиты было невозможно. При таком тяжелом положении американской экономики Гамильтон не мог удовлетворяться существующим уровнем формирования капитала и капиталистического сознания. Его задачей было улучшить молодую капиталистическую систему и ускорить ее развитие. Американский дух предпринимательства поражал Гамильтона, однако, его очень тревожило стремление большинства бизнесменов следовать хорошо проторенными путями. В коммерческой и финансовой сферах активность была велика, но слишком мало американцев пробовало свои силы в трудном и рискованном секторе обрабатывающей промышленности, которую Гамильтон считал основой будущей экономики. Тенч Кокс, готовивший материалы к докладу о состоянии мануфактур, сообщил Гамильтону, что “отсутствие капиталовложений в промышленном секторе все еще остается большой трудностью”. Гамильтон намеривался ликвидировать этот недостаток. Если среди бизнесменов Америки нет доверия к потенциальным возможностям промышленности, то министр финансов его создаст: “Опыт учит нас, что люди так часто и настолько прочно руководствуются традициями, что принимают простейшие и очевиднейшие улучшения, даже в самых обычных профессиях, с колебаниями и нежеланием медленно переходят от одной стадии к другой. Можно ожидать, что в группе, длительное время занимающейся определенной деятельностью, добровольный переход к новому виду будет сопровождаться большими трудностями…. Поэтому желаемые скорейшие перемены в этой области потребуют от правительства стимулирования и гарантий”. Многочисленные формы государственной поддержки, предложенные Гамильтоном в целях поощрения роста промышленного производства – тарифы, субсидии, страховые премии и т. д. – были нацелены на изменение сложившихся традиций и преодоление нерешительности американских бизнесменов. Гамильтон стремился не столько к поддержке уже активно действовавших капиталистов, сколько к увеличению их числа и внушению им уверенности, которая переполняла его самого. Новая система стимулирования в американской экономике позволяла ему формировать характер, взгляды и действия предпринимателей и передавать им свои убеждения. Если Гамильтон – государственный деятель с пессимизмом относился к потенциальному воспитанию политической нравственности, то его намерения создать добровольных экономических деятелей отличались смелостью и дальновидностью. Вместо того чтобы пытаться обучать и воспитывать хороших граждан. Он поставил целью поощрение и формирование класса хороших капиталистов. Гамильтон создал не только класс промышленников, необходимый для развития капиталистического метода хозяйствования, но и капитал, с которым они будут работать. В докладе о состоянии промышленности Гамильтон доказывал, что Америка уже имеет основу для привлечения капитала, необходимого для финансирования промышленного развития, приводя в качестве примеров рост банков, привлечение иностранного капитала и “использование консолидированного долга как одного из видов капитала”. Эти три источника получения капитала появились главным образом благодаря действиям самого Гамильтона. Инициатора консолидации долга и создателя Банка Соединенных Штатов. Введя гарантированные кредиты, Гамильтон добился динамики экономического роста, что привлекло крупные иностранные инвестиции. Начав с создания экономических средств, Гамильтон перешел к разработке системы стимулирования класса предпринимателей в Америке. [41 “Лики демократии”. стр. 58. ] Объединившая промышленное производство, коммерцию и финансы капиталистическая экономика как сфера деловой активности и риска была динамичной и непредсказуемой; ей необходима была прочная инфраструктура: кредиты, субсидии система налогообложения и регулирования. Гамильтон занялся решением и этого вопроса. Его организационная деятельность, особенно в министерстве финансов, способствовала принятию систематических мер, благодаря которым оправдались прогнозы капиталистического пути развития. Его штат сотрудников эффективно работал в поисках возможностей поощрения экономической жизнеспособности новой системы и одновременно удовлетворения стремлений народа к соблюдению законности. Не остановившись на создании поощрительных мер, источников капитала и надежной инфраструктуры для развития промышленного производства. Гамильтон стремился продемонстрировать возможности, которые оно открывало для бизнесменов. Государственный деятель становился, по крайней мере, на какой-то момент, настоящим капиталистом. В этом новом проекте Гамильтон опирался на Общество полезных мануфактур. Он организовал и даже написал проект о выпуске акций этой корпорации с капиталом в один миллион долларов (это сделает ее крупнейшим предприятием в Соединенных Штатах), которая наладит новейшее промышленное производство в штате Нью-Джерси, в местечке, ставшим позднее городом Патерсоном. У Гамильтона не было финансовой доли в этом обществе, но политические соображения побудили его использовать огромное влияние, которое он имел как министр финансов, в интересах корпорации. Усилия Гамильтона стимулировать рост капиталистической экономики заслужили одобрение бизнесменов. Фишер Эймс писал ему из Бостона о “ совершенном доверии, с которым наши состоятельные люди относятся к правительству. Все здесь полны восторга и благодарности. Им известно, кто заслуживает похвалы, и они с благодарностью ее воздадут”. Окрыленные экономическим бумом, которому в огромной степени способствовала программа Гамильтона, предприниматели видели в министре финансов идеального государственного деятеля. Тем не менее, их восхищение не превращалось в готовность следовать его курсом по незнакомому экономическому пространству или отказаться от сомнительных способов наживы. Действия Гамильтона – государственного деятеля были гораздо успешнее в создании прибылей для нарождающегося класса капиталистов, чем в направлении их деятельности в русло выбранного им курса. О том, что большинство американских капиталистов того периода предпочитали дававшие быструю прибыль спекуляции, а не разумное и осторожное предпринимательство, которое способствовало бы экономическому росту, говорят финансовые скандалы, разразившиеся в 1791 и 1792 годах. В первом случае продажа акций в Банке Соединенных Штатов вызвало спекулятивную вакханалию, которая грозила сорвать экономические планы Гамильтона; во втором – манипулирование рынком государственных облигаций привело к финансовой панике и краткосрочной депрессии. И если стабилизировать курс государственных ценных бумаг Гамильтону удалось, то в борьбе со злоупотреблениями он оказался практически бессилен. В письме к Филиппу Ливингстону он делится своими разочарованиями. Письмо к Филиппу Ливингстону говорит о намерении Гамильтона возложить на капиталистов ответственность перед обществом:

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8


Новости

Быстрый поиск

Группа вКонтакте: новости

Пока нет

Новости в Twitter и Facebook

  бесплатно рефераты скачать              бесплатно рефераты скачать

Новости

бесплатно рефераты скачать

© 2010.