бесплатно рефераты скачать
  RSS    

Меню

Быстрый поиск

бесплатно рефераты скачать

бесплатно рефераты скачатьПрокуратура при Петре I и его преемниках. Генерал-прокурор П.И. Ягужинский - (курсовая)

p>Наряду с руководством органами прокуратуры Ягужинский был начальником всей сенатской канцелярии: он определял порядок делопроизводства и прохождения дел, следил за дисциплиной и т. п. Поток же дел в Сенате был чрезвычайно большой. Вскоре Ягужинский заметил, что один обер-секретарь не справляется с такой массой дел. К тому же он не всегда был беспристрастен. По этому поводу Ягужинский пишет предложение Сенату: "Понеже несказаемая бездна дел и к тому же не небезлодозрителен один и може партии иметь, а когда другой будет, то один за другим — глаза". Сенат согласился с предложением Ягужинского и установил еще одну должность обер-секретаря.

    НА СТРАЖЕ ЗАКОНА

Способный от природы, энергичный и честный Ягужинский пользовался полным доверием Петра I, сказавшего про него однажды: "Что осмотрит Павел, так верно, как будто я сам видел". Это доверие Ягужинский оправдывал всегда. В то время, как многие крупные, даже приближенные к императору вельможи нередко погрязали в лихоимстве и других злоупотреблениях, на генерал-прокурора даже не падала тень такого подозрения.

Пётр I, всегда жестоко преследовавший сановников за взяточничество и воровство, часто поручал генерал-прокурору Ягужинскому ведение "розыска", то есть следствия по такого рода делам, хотя расследование преступлений и не входило тогда в прямую обязанность прокуроров. В 1722 году Пётр I получил прошение посадского человека Сутягина, в котором тот доносил о злоупотреблениях ярославского провинциал-фискалаПопцова. В доносе сообщалось, что Попцов содержит беглых крестьян, за взятки освобождает от рекрутства и разворовывает казенные деньги. Подобную жалобу Сутягин подавал еще несколько лет назад, но она затерялась где-то в чиновничьихканцеляриях. А теперь она дошла до императора. Пётр приказал своему кабинет-секретарю Макарову отослать полученную челобитную Ягужинскому для того, чтобы тот все исследовал, Ягужинский быстро выяснил суть дела и установил, что Попцов, признавая свою вину, изобличает во взяточничестве и обер-фискала Нестерова. Генерал-прокурор установил также, что "яростным защитником" проворовавшихся фискалов был обер-прокурор Скорняков-Писарев. Ягужинский тотчас донес обо всем Петру I. Император, не оставлявший без внимания такие факты, писал ему из Астрахани 15 октября 1722 года: "Г. Ягужинский, письмо твое октября от 5 числа до нас дошло, в котором пишешь, что фискалПопцов с розыску показал во взятках и в других преступлениях на обер-фискала Нестерова и в своих преступлениях винился, и оное дело велите, по отлучении своем, следовать и разыскивать прокурору Егору Пашкову и для того придайте ему в помощь из прокуроров, кого он будет требовать, и ежелиобер-фискал дойдет до розысков, также и другие, то велите розыскивать". Вскоре обер-фискал Нестеров был изобличен во взяточничестве и казнен. Пётр I внимательно следил за тем, чтобы в государственные учреждения не проникали люди нечестные, уже однажды скомпрометировавшие себя. По этому поводу он не раз обращался к Ягужинскому. В одном из писем к генерал-прокурору он отмечал: "Бывший офицер Языков, который был в розыске и явно наказан яко вор, а слышал, что его из войсковой коллегии определили или хотят определить к делу, чего вам накрепко смотреть надлежит, чтоб того не чинили, понеже паки честь изгадят и ворам потачку сделают".

Император не ошибся в своем выборе генерал-прокурора. Ягужинский ревностно и очень оперативно выполнял все поручения Петра I. Он никогда неволокитил исполнение, как это частенько практиковали другие вельможи, а, получив какое-либо задание, уже через день-другой рапортовал Петру I о результатах. Вполне доверяя Ягужинскому, император нередко оставлял решение тех или иных вопросов на усмотрение генерал-прокурора. В одном из писем он предлагал: "Г. Генерал-прокурор, указы посланы отсель о некоторых делах, а наипаче о медных деньгах; как сам усмотришь из оных, зело надлежит исполнить". Когда дело касалось интересов закона, Ягужинский не боялся противостоять даже членам царской фамилии. Об этом свидетельствует такой случай. Один из дворовых людей царицы Прасковьи Федоровны, вдовы царя Ивана Алексеевича (брата Петра I), Деревнин как-то раз поднял и припрятал у себя оброненное фаворитом царицы Юшковым письмо. Эта пропажа очень беспокоила царицу, так как письмо было написано ею. Подозрение пало на Деревнина. К тому же Юшков обвинил его еще и в краже денег. Дворового человека посадили в Тайную канцелярию, где подвергли допросам. Деревнин все начисто отрицал, и дело продвигалось медленно, что, разумеется, не устраивало царицу. И тогда она решила лично учинить ему допрос. Однажды вечером, под видом раздачи милостыни арестантам, она вместе со своими слугами проникла в Тайную канцелярию. Там она подвергла колодникаДеревнина самым изощренным пыткам и истязаниям. Царица собственноручно била его, а ее слуги в это время жгли Деревнина свечами, после чего облили голову и лицо "крепкой водкой" и подожгли. Караульщик едва смог сбить с колодника пламя. Боясь ответственности за содеянное царицей, которая к тому же и не думала униматься, дежурный офицер сообщил о происшествии обер-прокуроруСкорнякову-Писареву, но тот отказался вмешиваться в это дело. Тогда офицер разыскал генерал-прокурора Ягужинского, который немедленно приехал в Тайную канцелярию. Он отобрал у царицы арестованного и велел направить его под караулом к себе в дом. На требования царицы отдать ей ДеревнинаЯгужинский сказал: "Что хорошего, государыня, что изволишь ездить ночью по приказам. Без именного указа отдать невозможно". Помощник Ягужинского обер-прокурор Скорняков-Писарев не только "криво толковал государевы указы", как отозвался о нем генерал-прокурор, но и былзадирист и несдержан, что не могло не отразиться и на делах. Так, однажды в доме генерал-прокурора, когда праздновалась очередная победа Петра I в баталиях, Скорняков-Писарев избил прокурора Юстиц-коллегии. А однажды, во время отлучки Ягужинского, когда его обязанности в Сенате выполнял Скорняков-Писарев, в сенатском собрании произошла стычка обер-прокурора Скорнякова-Писарева с Шафировым, которая стоила одному карьеры, а другой чуть не лишился головы. Публичная ссора в Сенате со взаимными оскорблениями между обер-прокурором Скорняковым-Писаревым и вице-канцлером Шафировым не прошла мимо внимания Петра I, который приказал возбудить следствие. Генерал-прокурор Ягужинский вынужден был даже допрашивать своего помощника. Дело кончилось для Шафирова трагически, так как он был приговорен к смертной казни. Как всегда бывало в таких случаях, к его "дерзкому поведению" в Сенате следователи присовокупили еще растрату государственных средств и незаконную выдачу жалованья брату. При исполнении приговора палач опустил топор рядом с головой вице-канцлера. После этого тайный кабинет-секретарь Макаров объявил, что Пётр I, в уважение заслуг Шафирова, заменяет смертную казнь ссылкой в Сибирь. Поведение в Сенате Скорнякова-Писарева Пётр I нашел "незаконным и неприличным", снял его с должности обер-прокурора, отобрал у него деревни и отправил наблюдать за работами на строящемся Ладожском канале.

Обер-прокурорский стол в Сенате занял лейб-гвардии капитан И. И. Бибиков. Он, как и генерал-прокурор, службу свою начал в Преображенском полку. С образованием органов прокуратуры его назначили на очень важный пост — прокурором ревизион-коллегии, а затем и обер-прокурором в Сенате. В 1724 году он был направлен в Стокгольм для "приискания в русскую службу чиновников". Обер-прокурором Сената Бибиков оставался до 1727 года, когда он был назначен президентомревизион-коллегии. Затем был президентом Камер-коллегии, губернатором в Иркутске и "главным командиром" в Малороссии.

    "СМОТРЕТЬ НАД ВСЕМИ ПРОКУРОРАМИ"

Генерал-прокурору были подчинены все прокуроры в коллегиях и народных судах. В соответствии с "должностью" он обязан был "смотреть над всеми прокуроры, дабы в своем звании истинно и ревностно поступали". Все нижестоящие прокуроры действовали именем генерал-прокурора, под непосредственным его наблюдением и покровительством. От него они получали наставления и указания, к нему обращались со своими "доношениями" и протестами. Генерал-прокурор должен был все "прокурорские доношения "предлагать" Сенату и инстиговать, чтоб по ним исполнено было". Прокуроры назначались на должности Сенатом по предложению генерал-прокурора. За те или иные проступки они могли быть наказаны только Сенатом.

Сам же генерал-прокурор и обер-прокурор несли ответственность только перед императором. В указе о "Должности генерал-прокурора" на этот счет отмечалось: "Генерал и обер-прокуроры ничьему суду не подлежат, кроме нашего". Только в крайнем случае, во время отлучки императора. Сенат формально мог арестовать генерал-прокурора за "тяжкую" и "времени не терпящей вину", например, за измену. Но и в этом случае запрещалось применять к нему какое-либо наказание.

Если на местных прокуроров поступало "доношение", что они "званий своих истинно и ревностно не исполняют", то генерал-прокурор обязан был представить такое "доношение" Сенату со своим мнением. Никаких особых личных требований для службы в прокуратуре в то время не определялось. Ведено было избирать их "из всяких чинов", но "лучших". В Табеле о рангах 1722 года генерал-прокурор был отнесен к третьему классу, обер-прокурор— к четвертому. Прокуроры в коллегиях состояли в шестом, прокуроры при надворных судах — в седьмом классе. Прокуроры формально были независимы от тех учреждений, при которых они состояли. Правда, эта независимость иногда нарушалась. У провинившихся прокуроров иногда делалось удержание из жалованья. Однако когда этодохо-дило до генерал-прокурора, то он всегда вмешивался и вносил "предложение" в Сенат, который рассматривал вычеты из жалованья прокуроров как уклонение от законного порядка и подтверждал привилегированную подсудность прокуроров. Многие прокуроры со дня их назначения развернули довольно активную работу. Они строго наблюдали и контролировали деятельность учреждений и организаций, при которых состояли, обращая внимание на все недостатки и упущения: на нарушения закона, волокиту, несвоевременный приход на службу, воровство и растрату денег и т. д.

Так, в 1723 году прокурор Юстиц-коллегии Ржевский доносил генерал-прокурору Ягужинскому, что многие члены коллегии "никогда вовремя не приезжают в присутствие", отчего все делопроизводство "замедлено". По докладуЯгу-жинского Сенат вызвал для дачи объяснений о таких непорядках президента коллегии. Спустя некоторое время тот же прокурор доносил, что в этой "коллегии за умалением членов дела остановились и управлять некому". Ягужинский внес предложение в Сенат — "пополнить коллегию новыми членами". Сенат с этим согласился. В то время существовал такой порядок действий прокуроров. Заметив нарушение, прокурор вначале устно предлагал устранить его, а если его обращение не помогало, то он приносил протест. Письменный протест поступал в тот орган, который нарушил закон и от которого зависело на том "протесте утвердиться", то есть принять его, или же "остаться при своих мнениях". В последнем случае руководитель учреждения обязан был направить в вышестоящую инстанцию или Сенат вместе с протестом прокурора свои объяснения о причинах несогласия с прокурором. Принесение прокурором протеста приостанавливало исполнение того действия или постановления, которое опротестовывалось. В то же время прокурор, чей протест был отклонен, направлял специальное "доношение" генерал-прокурору, от которого зависело, поддержать своего подчиненного или нет. Непосредственное уголовное преследование лежало вне компетенции прокурора. Он только наблюдал за ходом расследования дела и имел "попечение" о колоднических, то есть арестантских, делах. В круг ведения прокуроров входил также надзор за фискалами, за которыми они должны были "иметь крепкое смотрение". Фискалы в коллегиях и надворных судах доносили о всех замеченных ими злоупотреблениях прокурорам. Прокуроры на местах наблюдали также за правильным "собиранием" казенных доходов, за безубыточным для казны производством по подрядам и откупам, за правильностью финансовой отчетности и др. Очень интенсивно начал свою деятельность прокурор при Московском надворном суде князь Василий Гагарин. Он направил генерал-прокуроруЯгужинскому несколько серьезных "доношений". В одном из них сообщал, что надворный суд не соблюдает указов о розыске преступников, отчего, по его мнению, "чинится ворам послабление". В другом сообщал о незаконных действиях председателя надворного суда Тарбеева при слушании дел. По докладу Ягужинского Сенат распорядился направить для исследования этого дела президента Юстиц-коллегии сенатора Матвеева.

Прокурор Гагарин смело вступал в противоборство с сильными и влиятельными людьми и умел добиться принятия справедливого решения по делу. В этом отношениихарактерен такой случай.

В Московском надворном суде слушалось дело по обвинению дворовых людей могущественного вельможи Салтыкова - неких Максимова и Герасимова. Они подозревались в убийстве двух крепостных крестьян, совершенном, по слонам обвиняемых, по прямому указанию приказчика Архипова. Максимов и Герасимов были арестованы. Для их изобличения необходимо было провести очные ставки с Архиповым и другими людьми Салтыкова. Однако вельможа заупрямился и отказался отпускать своих людей в суд. "Розыск" приостановился. Находясь долгое время под арестом в исключительно тяжелых условиях, обвиняемый Максимов умер. Прокурор Гагарин, выявив все эти "бесчинства", донес о них генерал-прокурору Ягужинскому. Тот в ноябре 1724 года внес свое предложение в Сенат, который и начал слушать дело. Сенаторы приказали немедленно взять приказчика Архипова и доставить его "за караулом" в Юстиц-коллегию, при этом установили Салтыкову определенный срок для выполнения своего решения, дополнив при этом, что, если "он на тот срок не поставит, тогда взят и держан будет сам в Сенате". За свои "доношения" прокуроры несли ответственность. Это относилось и к генерал-прокурору. Правда, за неумышленные, ошибочные донесения, "без вымысла", никакого взыскания на прокуроров не налагалось, так как считалось, что "лучше доношением ошибиться, нежели молчанием". В случае же частого повторения ошибок прокурор подлежал ответственности, хотя четко и не определенной в законе. Отмечалось лишь, что "не без вины будет". В случае же тяжкого преступления дажегенерал-прокурор мог быть наказан как "явный разоритель государства". При необходимости Ягужинский собирал своих подчиненных и давал им конкретные поручения. Так, 20 мая 1724 года Пётр I написал Ягужинскому: "Г. Генерал-прокурор, которые прокуроры от коллегий здесь в Москве, прикажи им, чтоб они свои конторы здесь гораздо посмотрели, так ли делается, как надобно, и ежели что не так, чтоб тебе рапортовали, и оных бы, сыскав иосвидетельствовав, наказать, понеже за глазами, чаю, много диковинок есть". Ягужинский очень болезненно воспринимал и искренне огорчался, когда император "напоминал ему о его должности", то есть давал поручения по делам, которые входили в круг повседневных обязанностей прокурора.

Узнав о поручении, Ягужинский в тот же день предложил обер-секретарю Сената собрать прокуроров от всех коллегий и объявить им письмо Петра I. В своем обращении к обер-секретарю он сетует на то, что "прокурорам и без такого напоминания то надлежало чинить и мне рапортовать". Ягужинский потребовал от подчиненных, чтоб "каждый от своей конторы, гденеисправа есть, сегодня, или кончая завтра, мне рапортовал и мне бы было что Государю донесть". Затем Ягужинский с укором добавляет: "Мне не без зазрения, что Государь мне сам о должности моей напоминает. Нашей прокурорской конторе о сем тоже думать надобно".

Указание было исполнено немедленно, и уже через день Ягужинский доложил Петру I о положении дел в коллегиях.

Генерал-прокурор Ягужинский умел настоять на том, чтобы в прокуратуру попадали нужные ему люди— энергичные и волевые. Когда однажды сенаторы заупрямились и не хотели назначать прокурорами дворянОтяева и Кутузова, Ягужинский в резкой форме заявил сенаторам, что "не признает за ними (т. е. кандидатами в прокуроры. — Авт. ) никакого явного порока и мнит в том быть некоторой страсти", а потому, подчеркнул он, и "принимет в том от вот перед Его Величеством на себя". Большинство прокуроров на местах было назначено не только с его ведома, но и по его прямой рекомендации. При пополнении рядов прокуратуры Ягужинский испытывал определенные трудности. Должность была новая, доселе небывалая, людей приходилось отбирать тщательно искрупулёзно, чтобы не пропустить нечестных и беспринципных. В одном из писем Петру IЯгужинский сообщал: "Воистину трудно было людей достойных сыскивать". Будучи приближенным к императору и пользуясь его полным доверием, Ягужинский оказывал огромную поддержку подчиненным ему прокурорам, всячески выводя их из-под влияния учреждений, при которых они состояли. При случае он всегда находил возможность испрашивать чины и награды для прокуроров, выставлять их перед Петром I как особенно усердных, преданных и честных слуг.

Например, в одном из "доношений" Ягужинский писал: "В коллегиях которые определены прокуроры не токмо должность звания своего исправляют прилежно, но и, сверх того, тщатся, где что могут видеть, и исправить к интересу Вашего Императорского Величества нигде не пропущают, и Ваше Величество изволите при счастливом возврате своем в Москву сами свидетельствовать, что я сию похвалу им не ложно придаю, и господа президенты к ним респект такой имеют и только зерцало и прокуроров твердят". Ягужинский просит Петра I, чтобы прокуроры пользовались "протекцией" императора в случае, когда "может некоторым иногда вместо защиты обида чинится".

    ПРИ ПРЕЕМНИКАХ ПЕТРА

После смерти Петра I прокуратура как государственный орган переживала не лучшие свои времена. Тем не менее генерал-прокурор Ягужинский, во многом благодаря своему уму и ловкости, сумел сохранить благосклонность преемников императора. По восшествии на престол Екатерины I Ягужинский, немало сделавший, чтобы посадить ее на трон, немедленно представил ей записку "О состоянии России", в которой проявил себя истинным государственным человеком. Обрисовав положение дел в империи, он посетовал на то, что хотя по должности своей постоянно напоминал Сенату о всех нуждах, но мало чего добился, поскольку "большая часть токмо в разговорах о той или другой нужде с сожалением итужением бывает, а прямо никто не положит своего ревнительного труда". Ягужинский предложил Екатерине I ряд мер для "внутренней и внешней целостности государства". При этом он советует ей затребовать "порознь" у всех министров мнения об этих мерах. Что же конкретно предлагал генерал-прокурор? Он настаивал на уменьшении размеров сборов подушных денег, считал необходимым "распустить по домам" тех офицеров, в которых "не имеется великая нужда", предлагал назначить одного из сенаторов для постоянных объездов всех провинций в государстве. По его мнению, это будет способствовать пресечению воровства, поскольку теперь "ни страху, ни порядку и провинциях не будет". Ягужинский полагал, что надо учредить особую комиссию для ревизии счетов о взыскании государственных доходов, иметь надлежащее попечение о коммерции и т. п. Ряд мероприятий, как опытный дипломат, он предложил и в отношении внешнеполитической деятельности государства. Екатерина I хотя и благоволила Ягужинскому, однако мало интересовалась делами прокуратуры. Сама должность генерал-прокурора была фактически упразднена. Сенат также оказался в тени. На первое место в государстве выдвинулся Верховный тайный совет, образованный 8 февраля 1726 года, который и управлял всеми делами. В августе 1726 года Ягужинский назначается полномочным министром при польском сейме в Гродно. Исчезновение из Сената генерал-прокурора имело своим последствием почти полное умаление роли прокуратуры. Историк С. А. Петровский писал по этому поводу: "Время высокого положения генерал-прокурора есть вместе с тем время процветания, наибольшей энергии и деятельности самого Сената; время упадка генерал-прокурора при ближайших преемниках Петра I — время унижения Сената". Обязанности генерал-прокурора при Сенате вначале выполнял обер-прокурор Бибиков, которого затем сменил М. Воейков. При вступлении на престол в 1730 году Анны Иоанновны Ягужинский пережил несколько неприятных моментов. Дело в том, что ряд высокопоставленных сановников, так называемые"верховники", вздумали ограничить власть императрицы. Вначале Ягужинский примкнул к ним и также высказывался за ограничение самодержавной власти монарха. Но затем его политическое чутье подсказало ему иной путь, и он решил предупредить Анну Иоанновну о заговоре "верховников". С этой целью он послал 20 января 1730 года в Митаву, где находилась императрица, свое доверенное лицо — камер-юнкера П. С. Сумарокова с письмом и устными наставлениями. Он писал, что идею ограничения власти монарха предлагает лишь небольшая кучка людей, и наставлял Анну Иоанновну, как ей надобно было поступить, когда к ней придут посланцы от Верховного тайного совета. Сумароков сумел выполнить поручение Ягужинского, хотя на обратном пути он был арестован. 2 февраля 1730 года на совместном заседании Верховного тайного совета, Синода и Генералитета Ягужинский был обвинен в измене, арестован и посажен в Кремлевский каземат. У него отобрали шпагу, ордена, а все бумаги опечатали. Генерал-прокурора подвергли допросам. Арест ближайшего сподвижника Петра I наделал много шуму в Москве. Поэтому жителям Москвы, с барабанным боем, былообъявлено, что Ягужинский арестован за письмо к императрице, содержание которого "противно благу отечества и ЕеВеличеству".

Страницы: 1, 2, 3


Новости

Быстрый поиск

Группа вКонтакте: новости

Пока нет

Новости в Twitter и Facebook

  бесплатно рефераты скачать              бесплатно рефераты скачать

Новости

бесплатно рефераты скачать

© 2010.