бесплатно рефераты скачать
  RSS    

Меню

Быстрый поиск

бесплатно рефераты скачать

бесплатно рефераты скачатьРоссийская интеллигенция в эпоху буржуазного общества - (реферат)

p>В “Вехах” красной нитью проходила разоблачительная тенденция относительно социалистических воззрений русской интеллигенции. Содержание же социалистической доктрины сводилось веховцами исключительно к идее распределения материальных и духовных благ. “Интересы распределения и уравнения, — писал Бердяев, — в сознании и чувствах русской интеллигенции всегда доминировали над интересами производства и творчества” (“Вехи” с. 25). Эту мысль высказал и С. Л. Франк, считавший, что “производство благ во всех областях жизни ценится ниже, чем их распределение; интеллигенция почти так же мало, как о производстве материальном, заботится о производстве духовном, о накоплении идеальных ценностей; развитие науки, литературы, искусства и вообще культуры ей гораздо менее дорого, чем распределение уже готовых, созданных духовных благ среди массы” (“Вехи” с. 174). Веховцы усматривали “несчастие” русской интеллигенции в том, что она ставит благо народа “выше вселенской истины и добра”, что для нее характерно “аскетическое отрицание богатства”, а абсолютизация ею идеи распределения есть не что иное, как “философское заблуждение и моральный грех”. (см. п. № 12)

    Понятие права у русской интеллигенции

Значение права относительно, его содержание создается отчасти изменчивыми экономическими и социальными условиями. Относительное значение права дает повод некоторым теоретикам определять очень низко его ценность. Одни видят в праве только этический минимум, другие считают неотъемлемым элементом его принуждение, т. е. насилие. Если это так, то нет основания упрекать нашу интеллигенцию в игнорировании права. Она стремилась к более высоким и безотносительным идеалам и могла пренебречь на своем пути этою второстепенною ценностью (см. п. № 9). Духовная культура состоит не из одних ценных содержаний. Значительную часть ее составляют ценные формальные свойства интеллектуальной и волевой деятельности. А из всех формальных ценностей право, как наиболее совершенно развитая и почти конкретно осязаемая форма, играет самую важную роль. Право в гораздо большей степени дисциплинирует человека, чем логика и методология или чем систематические упражнения воли. Главное же, в противоположность индивидуальному характеру этих последних дисциплинирующих систем, право - по преимуществу социальная система, и притом единственная социально дисциплинирующая система. Социальная дисциплина создается только правом: дисциплинированное общество и общество с развитым правовым порядком - тождественные понятия (см. п. № 9). Притупленность правосознания русской интеллигенции и отсутствие интереса к правовым идеям являются результатом застарелого зла - отсутствия какого бы то ни было правового порядка в повседневной жизни русского народа. По поводу этого Герцен еще в начале пятидесятых годов прошлого века писал: "правовая необеспеченность, искони тяготевшая над народом, была для него своего рода школою. Основу прочного правопорядка составляет свобода личности и ее неприкосновенность. Казалось бы, у русской интеллигенции было достаточно мотивов проявлять интерес именно к личным правам. Искони у нас было признано, что все общественное развитие зависит от того, какое положение занимает личность. Поэтому даже смена общественных направлений у нас характеризуется заменой одной формулы, касающейся личности, другой. Одна за другой у нас выдвигались формулы: критически мыслящей, сознательной, всесторонне развитой, самосовершенствующейся, этической, религиозной и революционной личности. Были и противоположные течения, стремившиеся потопить личность в общественных интересах, отстаивавшие соборную личность. Однако важнее всего то, что, как было отмечено выше, Кавелин, Михайловский и вся русская интеллигенция, следовавшая за ними, упускали совершенно из вида правовую природу конституционного государства. Если же мы сосредоточим свое внимание на правовой организации конституционного государства, то для уяснения его природы мы должны обратиться к понятию права в его чистом виде, т. е. с его подлинным содержанием, не заимствованным из экономических и социальных отношений. Тогда недостаточно указывать на то, что право разграничивает интересы или создает компромисс между ними, а надо прямо настаивать на том, что право только там, где есть свобода личности. В этом смысле правовой порядок есть система отношений, при которых все лица данного общества обладают наибольшей свободой деятельности и самоопределения. Но в этом смысле правовой строй нельзя противопоставлять социалистическому строю. Напротив, более углубленное понимание обоих приводит к выводу, что они тесно друг с другом связаны, и социалистический строй с юридической точки зрения есть только более последовательно проведенный правовой строй. С другой стороны, осуществление социалистического строя возможно только тогда, когда все его учреждения получат вполне точную правовую формулировку (см. п. № 9).

    Отношение к философии у русской интеллигенции

В эпоху кризиса интеллигенции и сознания своих ошибок, в эпоху переоценки старых идеологий необходимо остановиться и на нашем отношении к философии. Традиционное отношение русской интеллигенции к философии сложнее, чем это может показаться на первый взгляд, и анализ этого отношения может вскрыть основные духовные черты нашего интеллигентского мира. Говорю об интеллигенции в традиционно-русском смысле этого слова, о нашей кружковой интеллигенции, искусственно выделяемой из общенациональной жизни. Этот своеобразный мир, живший до сих пор замкнутой жизнью под двойным давлением, давлением казенщины внешней - реакционной власти и казенщины внутренней - инертности мысли и консервативности чувств, не без основания называют "интеллигентщиной" в отличие от интеллигенции в широком, общенациональном, общеисторическом смысле этого слова. Те русские философы, которых не хочет знать русская интеллигенция, которых она относит к иному, враждебному миру, тоже ведь принадлежат к интеллигенции, но чужды "интеллигентщины". Каково же было традиционное отношение нашей специфической, кружковой интеллигенции к философии, отношение, оставшееся неизменным, несмотря на быструю смену философских мод? Консерватизм и косность в основном душевном укладе у нас соединялись с[о] склонностью новинкам, к последним европейским течениям, которые никогда не усваивались глубоко. То же было и в отношении к философии (см. п. № 10). Русская история создала интеллигенцию с таким душевным укладом, которому противен был объективизм и универсализм, при котором не могло быть настоящей любви к объективной, вселенской истине и ценности. К объективным идеям, к универсальным нормам русская интеллигенция относилась недоверчиво, так как предполагала, что подобные идеи и нормы помешают бороться с самодержавием и служить "народу", благо которого ставилось выше вселенской истины и добра. Это роковое свойство русской интеллигенции, выработанное ее печальной историей, свойство, за которое должна ответить и наша историческая власть, калечившая русскую жизнь и роковым образом толкавшая интеллигенцию исключительно на борьбу против политического и экономического гнета, привело к тому, что в сознании русской интеллигенции европейские философские учения воспринимались в искаженном виде, приспособлялись к специфически интеллигентским интересам, а значительнейшие явления философской мысли совсем игнорировались. Искажен и к домашним условиям приспособлен был у нас и научный позитивизм, и экономический материализм, и эмпириокритицизм, и неокантианство, и ницшеанство (см. п. № 10).

Те же психологические особенности русской интеллигенции привели к тому, то она просмотрела оригинальную русскую философию, равно как и философское содержание великой русской литературы. Мыслитель такого калибра, как Чаадаев, совсем не был замечен и не был понят даже теми, которые о нем упоминали. Казалось, были все основания к тому, чтобы Вл. Соловьева признать нашим национальным философом, чтобы около него создать национальную философскую традицию.

    “Вехи” об интеллигенции

Сюжетная линия “Вех” сводилась к поискам виновников деструктивного характера развития революционных событий в России в 1905—1907 годах. Причем “виновники” были обнаружены без особых усилий. Ими была объявлена русская интеллигенция, над которой и был учинен самый настоящий суд. Интеллигенция, по словам Булгакова, “была нервами и мозгом гигантского тела революции. В этом смысле революция есть духовное детище интеллигенции, а, следовательно, ее история есть исторический суд над этой интеллигенцией” (“Вехи” с. 45). Однако предварительно веховцам пришлось проделать любопытную аберрацию, а именно вывести себя из числа обвиняемых. Для этого ими был применен метод противопоставления двух понятий: “интеллигенция” и “образованный класс”. Такое искусственное разграничение понятий давало им возможность настаивать на своей генетической, идейной связи именно с “образованным классом”, а не с “отщепенской”, “кружковой” и “подпольной” интеллигенцией, которая и инспирировала революцию. Оговорку делали веховцы и относительно либеральной интеллигенции. “Русский либерализм… — писал Струве, — считает своим долгом носить интеллигентский мундир, хотя острая отщепенская суть интеллигента ему совершенно чужда” (“Вехи” с. 143). По существу же веховцы, употребляя термин “русская интеллигенция”, основное внимание сфокусировали на “разоблачении” так называемых “пороков” и “грехов” именно революционно-демократической интеллигенции, задевая лишь как бы рикошетом либеральную интеллигенцию. О том, что в “Вехах” речь шла по преимуществу о социалистической интеллигенции (социал-демократического и народнического направлений), прямо и откровенно писал Струве: “Русская интеллигенция, как особая культурная категория, есть порождение взаимодействия западного социализма с особенными условиями нашего культурного, экономического и политического развития. До рецепции социализма в России русской интеллигенции не существовало, был только “образованный класс” и разные в нем направления” (“Вехи” с. 151). В чем же, по мнению веховцев, заключались органические “пороки” и “грехи” русской интеллигенции? Авторы “Вех” считали, что, в отличие от “образованного класса”, передовые представители которого продолжали творчески развивать и обогащать собственную национальную идеологию, генетически связанную с идеалистическими и религиозно-мистическими течениями русской философской мысли, интеллигенция постоянно занималась трансплантацией модных западноевропейских идей (материализм, позитивизм, эмпириокритицизм, неокантианство, ницшеанство и т. п. ) и приспособлением их без должной критической переработки к собственным специфическим утилитарным интересам. Причем игнорирование и даже вражда к идеалистическим и религиозно-мистическим системам (как русским, так и западноевропейским) происходили у русской интеллигенции якобы потому, что ее вообще мало интересовали гносеологические проблемы и тем более поиски абсолютной истины и что она всецело была поглощена сугубо утилитарными социальными идеями “уравнительной справедливости”, “общественного добра”, “народного блага” и т. п. Отсюда вытекали обвинения интеллигенции в “народолюбии”, “пролетариатолюбии”, “народопоклонстве” и т. д. “Интеллигенция, — писал Н. А. Бердяев, — готова принять на веру всякую философию под тем условием, чтобы она санкционировала ее социальные идеалы, и без критики отвергнет всякую, самую глубокую и истинную философию, если она будет заподозрена в неблагоприятном или просто критическом отношении к этим традиционным настроениям и идеалам” (“Вехи” с. 29). (см. п. № 12) Одно из наиболее тяжких обвинений в адрес русской интеллигенции веховцы усматривали в том, что она вместо того, чтобы вести систематическое политическое воспитание народа в духе разумного компромисса, не только потворствовала, но и вполне сознательно разжигала “темные”, “разрушительные” инстинкты масс. “Прививка политического радикализма интеллигентских идей к социальному радикализму народных инстинктов, — писал Струве, — совершилась с ошеломляющей быстротой” (“Вехи” с. 148). В результате такого синтеза “идей” и инстинктов” революция приняла “бессознательный”, “стихийный” и сугубо “разрушительный” характер. Обвинив русскую интеллигенцию за произведенный ею синтез “отщепенческих” идей с “народными инстинктами”, веховцы делали неожиданный вывод, что массы с “бессознательным мистическим ужасом” ненавидели интеллигенцию. Эти настроения предельно откровенно выразил М. О. Гершензон. “Каковы мы есть, — писал он, — нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной” (“Вехи” с. 101). Иными словами, веховцы предлагали собственную модель “настоящей” интеллигенции, полностью интегрированной в капиталистическую систему. Историческая задача этой буржуазной интеллигенции должна была состоять в том, чтобы идеологически обосновать и политически защитить систему капиталистических общественных отношений, искать пути для ее совершенствования и дальнейшего развития. Практическая реализация подобного рода “модели” позволила бы, по мнению веховцев, с одной стороны, превратить интеллигенцию из некоего “особого слоя” в структурную часть капиталистического общества, а с другой — снять противоречие между “духовными и внешними формами общежития”. Веховские призывы к покаянию и перерождению русской интеллигенции были в основе своей поддержаны авторами сборника “Интеллигенция в России”. Так, М. И. Туган-Барановский считал, что “спрос на идеологическую защиту интересов господствующих классов должен вызвать и соответствующее предложение — следует ожидать, что известная часть русской интеллигенции возьмет на себя эту защиту — “обуржуазится” (с. 436). В свою очередь, Милюков призывал к покаянию лишь левые, интеллигентские течения в политике, которые, по его мнению, принесли массу вреда “делу русского освобождения своим рецидивом утопизма” (с. 370). Призывать же к покаянию либеральные интеллигентские течения в политике Милюков, видимо, считал неправомерным. Если в вопросах покаяния и перерождения русской интеллигенции между авторами сборников “Вехи” и “Интеллигенция в России” все же имело место взаимопонимание, то в отношении путей преодоления противоречия между “духовными” и “внешними формами общежития” выявились значительные расхождения. В отличие от веховцев авторы сборника “Интеллигенция в России” считали, что прежде всего следует всеми силами “налечь на “внешнее устроение”, чтобы довести до крыши “просторный”, но недостроенный дом” (“Вехи” с. 378). Милюков призывал интеллигенцию отвергнуть струвистский тезис “жить поверх текущего момента” и активнее включиться в политическую жизнь, сохранять и укреплять партию “народной свободы”, создание которой, по его словам, явилось “самым крупным и в высшей степени ценным положительным приобретением только что пройденной нами стадии русского политического развития” (“Вехи” с. 371). В этом состояло тактическое различие между веховцами и официальным кадетским руководством.

    Интеллигенция и революция 1917 г

Социальный слой носителей российской культуры и государственности был уничтожен вместе с культурой и государственностью исторической России в результате большевистского переворота. В течение полутора десятилетий после установления коммунистического режима было в основном покончено с его остатками, и одновременно шел процесс создания "новой интеллигенции", предопределивший нынешнее положение с интеллектуальным слоем в нашей стране. В основе этого лежали следующие обстоятельства. Большевистскую революцию российский интеллектуальный слой встретил, естественно, резко враждебно. Более того, он был единственным, кто оказал ей сразу же активное вооруженное сопротивление - еще в то врем (осень 1917 - зима 1918 года), когда крестьянство и даже казачество оставались пассивны Тотальный контроль социалистического государства над всеми сферами жизни привел к невиданному разрастанию и собственно административно-управленческого слоя. Уже в конце 1919 года, несмотря на потери во время мировой и гражданской войн, эмиграции и отпадения от России огромных территорий с многомиллионным населением, только в 33 губерниях Европейской России насчитывалось 1880 тыс. средних и 480 тыс. высших государственных служащих (вместо 576 тыс. до революции). Перепись 1923 года зафиксировала только в городах, без сельской местности, 1836 тыс. служащих. Несмотря на частные сокращения, их число с 1925 по 1928 год увеличилось с 1854, 6 до 2230, 2 тыс. человек. Если до 1917 года в России на 167 млн. населения приходилось менее 0, 6 млн. государственных служащих, а в Германии на 67, 8 млн. населения - 1, 5 млн. , то уже через десять лет Германия по количеству их "на душу населения" осталась далеко позади: к этому времени там в управлении было занято 20 человек на 1000 человек населения, а в СССР - 33. В результате мер, предпринятых советской властью, доля студентов - выходцев из образованных слоев, составлявшая первые два-три года после революции еще свыше двух третей, стала стремительно снижаться. Уже в 1923 году в приеме на первый курс их было меньше половины. В конце 20-х- начале 30-х годов выходцев из интеллигенции среди студентов вузов насчитывалось не более 20 - 30 процентов (в ряде вузов, особенно технических, - иногда и менее 10 процентов), среди учащихся техникумов – 10 - 15 процентов. При этом на дневных отделениях дол их была вдвое-втрое ниже, чем на вечерних и заочных. В конце 30-х годов в силу упоминавшихся причин процент выходцев из интеллектуального слоя повысился до 40 с небольшим, в 40 - 50-х годах составлял до 50 - 60, но затем, с введением новых льгот "производственникам" и "вторым рождением" рабфаков, вновь упал до 40 - 45 процентов и в 70-е годы обычно не поднимался выше 50 процентов. Среди принятых на 1-й курс с конца 60-х до конца 70-х годов доля выходцев из интеллигенции упала почти на десять пунктов (с примерно 55 до примерно 45 %). Среди выпускников средних специальных учебных заведений, замещавших основную массу должностей ИТР и других массовых интеллигентских профессий, выходцев из интеллигенции было в среднем не более 20 %.

    Если необходим список литературы - обращайтесь: YMA@ngs. ru
    Выводы

Во время революции интеллигенция занималась творческой, организационной работой. Были интеллигенты, которые разными способами работали для организации рабочего класса; другие - соединяли крестьян для борьбы за их интересы, как потребителей, арендаторов земли, продавцов рабочей силы; третьи – работали над просвещением народа, земские деятели трудились над начатками местного самоуправления. Все это, несомненно, органическая, творческая работа, составляющая историческое дело. Но известно также, что результаты этой работы, требовавшей громадных сил и полного самоотвержения, были сравнительно очень малы: общее развитие страны двигалось вперед медленно. Среди интеллигенции были крайне непопулярны понятия личной нравственности, личного самоусовершенствования, выработки личности (и, наоборот, особенный, сакраментальный характер имеет слово общественный). Хотя интеллигентское мироотношение представляет собой крайнее самоутверждение личности, ее самообожествление, но в своих теориях интеллигенция нещадно гонит эту самую личность, сводя ее иногда без остатка на влияния среды и стихийных сил истории (согласно общему учению просветительства). Интеллигенция не хочет допустить, что в личности заключена живая творческая энергия, и остается глуха ко всему, что к этой проблеме приближается: глуха не только к христианскому учению, но даже к учению Толстого (в котором все же заключено здоровое зерно личного, самоуглубления) и ко всем философским учениям, заставляющим посчитаться с нею. На освещение интеллигентских проблем сильнейший отпечаток накладывает социальная самоидентификация пишущих. Как справедливо заметил в свое время Ф. Ницше, тщеславие других не нравится нам тогда, когда идет против нашего тщеславия. Вот почему, даже несмотря на моду на дореволюционную Россию, неприязнь к ее "образованному сословию" просматривается очень четко в писаниях самых разных по взглядам авторов. Для одних это буржуи, сатрапы и реакционеры, для других - масоны и предатели, виновные в гибели России. Но какой бы ни изображать, чем бы ни мазать старую российскую элиту и каких бы грехов на нее ни взваливать, а все равно ничего лучшего в стране не было: элита, она и есть элита. И это она создала ту русскую культуру, которая признана ныне всем цивилизованным миром.

Страницы: 1, 2


Новости

Быстрый поиск

Группа вКонтакте: новости

Пока нет

Новости в Twitter и Facebook

  бесплатно рефераты скачать              бесплатно рефераты скачать

Новости

бесплатно рефераты скачать

© 2010.