бесплатно рефераты скачать
  RSS    

Меню

Быстрый поиск

бесплатно рефераты скачать

бесплатно рефераты скачатьРеферат: Адмирал Нахимов

с юга. Но союзники долго не могли прийти в себя от понесенных потерь, они

даже не пресле­довали отступавшую русскую армию. Это-то и дало воз­можность в

кратчайший срок возвести на южной стороне города линию оборонитель­ных

сооружений. Когда англи­чане, французы и турки, обой­дя северные укрепления

го­рода, вышли к южной сторо­не, они неожиданно для се­бя наткнулись на

непреодо­лимую полосу редутов и ба­стионов.

Флот неприятеля тоже был остановлен, он не смог войти в Севастопольскую

бухту: у входа в нее моряки затопили пять старых линейных кораб­лей и два

фрегата. Жалко бы­ло топить свои корабли, все они были прославлены во многих

сражениях. Но иного выхода не было.

Союзное командование, как и предполагал Меншиков, боя­лось оставить свои

войска в окопах на зиму. Только проб­лему эту оно намеревалось решить иначе,

чем представ­лял себе Меншиков, — реши­тельным штурмом взять Сева­стополь и

закончить войну до холодов.

5 октября союзники, поль­зуясь большим превосход­ством в артиллерии, начали

ожесточенную бомбардиров­ку города с суши и моря. По­сле этого начался

штурм укреплений. Защитники Сева­стополя сражались с невидан­ным мужеством.

Штурм они отбили, при этом уничтожили много неприятельских орудий и повредили

несколько кораб­лей. И опять потери в людях с обеих сторон были очень

большие, повторить штурм в ближайшее время противник не мог. Севастопольцы

вос­пользовались передышкой для совершенствования своей обороны.

Умер раненный на Малаховом кургане адмирал Влади­мир Алексеевич Корнилов. С

того тяжелого дня все за­боты о защите Севастополя легли на Павла Степановича

Нахимова и его давнего со­ратника адмирала Владимира Ивановича Истомина.

РАССКАЗЫВАЮТ ДОКУМЕНТЫ

14 сентября 1854 года. Приказ П. С. Нахимова

«Неприятель подступает к городу, в котором весьма ма­ло гарнизона; я в

необходи­мости нахожусь затопить суда вверенной мне эскадры и оставшиеся на

них команды с абордажным оружием присо­единить к гарнизону. Я уверен в

командирах, офицерах и командах, что каждый из них будет драться как герой:

нас соберется до трех тысяч; сборный пункт на Театральной площади. О чем по

эскадре объявляю».

Из записок неизвестно­го унтер-офицера

«В Севастополе везде кипе­ла работа; все бегало, суети­лось. Почти все полки

были вооружены лопатами, кирка­ми, мотыгами и другими ору­диями, необходимыми

при по­стройке укреплений. Рабочие таскали землю в корзинах, в мешках, в

полах шинелей, во всем, в чем было можно. Всюду возили и носили брев­на,

доски, станки и орудия, снятые с потопленных кораб­лей. Работали не только

сол­даты, но даже женщинам бы­ла дана работа: они построи­ли батарею...»

20 ноября 1854 года. Из письма артиллерийско­го офицера Л. Н. Толстого брату

«Город осажден с одной стороны, с южной, на кото­рой у нас не было никаких

укреплений, когда неприятель подошел к нему. Теперь у нас на этой стороне

более 500 ору­дий огромного калибра и не­сколько рядов земляных

укреплений, решительно непри­ступных. Я провел неделю в крепости и до

последнего дня блудил как в лесу, между этими лабиринтами батарей.

Неприятель уже более трех недель подошел в одном ме­сте на 80 сажен и не идет

вперед; при малейшем дви­жении вперед его засыпают градом снарядов. Дух в

вой­сках выше всякого описания. Во времена древней Греции не было столько

геройства. Кор­нилов, объезжая войска, вме­сто «здорово, ребята!» гово­рил:

«Нужно умирать, ребята, умрете?» — и войска отвеча­ли: «Умрем, ваше

превосхо­дительство, ypa!» И это не был эффект, а на лице каждо­го видно

было, что не шутя, а взаправду, и уже 22000 ис­полнили это обещание.

...Бомбардирование 5-го чи­сла останется самым блестящим, славным подвигом не

только в русской, но и во все­мирной истории. Более 1500 орудии два дня

действовали по городу и не только не да­ли сдаться ему, но и не за­ставили

замолчать и одну двухсотую наших батарей...»

Из дневника участника обороны

«...Мальчики от 10-летнего возраста являются на бастио­ны, где с

необыкновенным са­моотвержением под самым сильным неприятельским ог­нем

остаются на батареях, по­могая артиллерийской прислу­ге, поднося заряды и

снаря­ды; так, сын матроса 37-го флотского экипажа Максим Рыбальченко,

мальчик 12 лет, во время самого сильного бомбардирования города, в

продолжение 5, 6 и 7-го чи­сел октября, собирал ложив­шиеся в Аполлонову

балку ядра и носил их на бастион Корнилова... В настоящее вре­мя Максим

Рьпбальченко на­ходится на батарее Камчат­ского люнета и исполняет

обя­занности нумера, подающего снаряды к орудию. Товарищ Рыбальченки, сын

матроса 30-го флотского экипажа, Кузьма Горбаньев [14 лет] с первых дней

осады Севасто­поля явился на бастион № 4 и просил командовавшего там

определить его в число ар­тиллерийской прислуги. 2 апреля Кузьма Горбаньев

ранен и после перевязки возвратил­ся к своему месту.

Максим Рыбальченко и Кузьма Горбаньев за храб­рость награждены медалями

на Георгиевской ленте».

12 октября 1854 года. Из письма капитана второго ранга М. М. Коцебу М. Ф.

Рейнеке

«Уважаемый любезный Ми­хаил Францевич!

Па[вел] Степ[анович] треть­его дня был на нашей стороне и просил передать

вам, что кроме незначительной цара­пины от штуцерной пули, про­летевшей мимо

его уха, он здоров.

Сам же скажу, что П[авел] С[тепанович] как бы ищет смерти, разъезжая под

самым убийственным огнем; недав­но матросы без церемонии сняли его с лошади и

отнесли в место, более безопасное. Он один теперь ездит по ли­нии,

воодушевляя своим присутствием и матрос, и солдат».

Из письма М.Ф. Рейне­ке П.С.Нахимову 19 ок­тября 1854 года

«...Вести из Севастополя силь­но беспокоят меня — не столько опасным

положением города, которое при помощи божьей может поправиться, сколько твоя

отчаянная отва­га... С твоим именем и при тво­их понятиях об обязанностях

начальника иначе и быть не может. Но для чего без нуж­ды пускаться в самые

опас­ные места и подвергать себя убийственному огню? К чему искать смерти?

Рассуди хлад­нокровно и увидишь, что эта отвага для главного дей­ствующего

лица не только бесполезна, но даже и вредна и опасна общему делу: те­бя

убьют, и дух чинов, имею­щих доверие и надежду един­ственно к тебе, упадет.

Хоро­шо еще, если найдется чело­век, который не допустит пасть духу войска

до отчая­ния и сумеет возбудить в них за потерю любимого началь­ника месть к

врагам. Но есть ли такой человек при тебе?..

Ради бога, мой добрый друг, береги себя для общей пользы! Только ты еще

мо­жешь поправить или хоть поддержать дела Севасто­поля...»

Будучи каждый день гото­вым к смерти, Нахимов вовсе не искал ее: врага

мертвые не одолеют, победа только во власти живых. Он думал имен­но так, и

это подтверждает его приказ, в котором он под­черкивает, что победа «при

большой потере со своей сто­роны не есть еще полное тор­жество». Дальше он

говорит: «...и поэтому-то я считаю дол­гом напомнить всем начальни­кам

священную обязанность, на них лежащую, а именно: предварительно озаботиться,

что­бы при открытии огня с непри­ятельских батарей не было ни одного лишнего

человека не только в открытых местах и без дела, но даже прислуга у орудий и

число людей для неразлучных с боем работ бы­ло ограничено крайней

необходимостью. Заботливый офи­цер, пользуясь обстоятель­ствами, всегда

отыщет сред­ство сделать экономию в лю­дях и тем уменьшить число

подвергающихся опасности».

Тогда почему же все-таки сам Павел Степанович еже­дневно на протяжении девяти

месяцев (из одиннадцати оса­ды) бывал в самых опасных местах? Почему он,

человек высокого роста, не сменил, как другие адмиралы и гене­ралы, свой

черный сюртук с золотыми эполетами на солдатскую шинель и был виден издали и

своим и неприятель­ским войскам? Еще раз вспо­мним слова генерала русской

армии, теоретика военного де­ла Драгомирова: «Работают у того, кто сам

работает, и на смерть идут у того, кто сам ее не сторонится». Оборонa

Севастополя — сплошная чре­да героизма и самопожертво­вания. А начало этой

чреды было в поведении Корнилова, Нахимова, Истомина. Нахимов пережил своих

товарищей адмиралов. Владимир Иванович Истомин был убит ядром на Камчатском

люнете в марте 1855 года. И Павел Степано­вич уже один «не сторонился

смерти». Видя это, зная это, не боялись смерти другие.

А как нелегко ему было изо дня в день — долгие ме­сяцы — служить примером

неустрашимости. Он ведь был самым обыкновенным челове­ком, и здоровье его

было плохим.

Из воспоминаний врача X. Я. Гюббенета

«...Он неоднократно говорил мне в искренней беседе, что, пережив двукратное

бомбардирование Севастополя, тре­тьего пережить не в состоя­нии! [Адмирал

пережил пять бомбардирований!] В послед­нее время он страдал различ­ными

припадками — болями в желудке, рвотою, голово­кружением, даже обмороком. Сам

он всегда говорил мне откровенно о своем положе­нии, которое тщательно

ста­рался скрывать от всех про­чих, но уверял, что о лечении теперь и думать

нечего; сто­ит ему прекратить сегодня обычный круг деятельности, чтобы впасть

завтра в совер­шенное изнеможение. «Да, — присовокупил он к этому, — если мы

сегодня заключим мир, то я убежден, что, на­верное, завтра же заболею

горячкою: если я держусь еще на ногах, то этим я обя­зан моей усиленной,

тревожной деятельности и постоян­ному волнению». И в самом деле, деятельность

его, не прекращавшаяся до самой по­следней минуты, возрастая почти до

лихорадочного состояния и держа его целых девять месяцев в беспрерыв­ной

тревоге, переступала поч­ти границы естественного...»

Одна храбрость не да­ет победы над неприятелем. Нужно еще и искусство вое­вать.

Формулу победы велико­лепно точно выразил Алек­сандр Васильевич Суворов: «Не

надлежит мыслить, что слепая храбрость дает над неприятелем победу, но

един­ственно смешанное с оною военное искусство».

Мы не чтили бы так Нахи­мова, если бы он был толь­ко примером храбрости. Он

был знаток военного искус­ства и сам творил его. Изу­чив в ежедневных

поездках свою оборону, Павел Степа­нович делал, что было в его силах, чтобы

на пути возмож­ного движения неприятеля стояли надежные заслоны.

В начале 1855 года он был очень озабочен защитой вхо­да в Севастопольскую

бухту. Штормовые ветры и волны разрушили преграду из за­топленных кораблей,

неприя­тель мог воспользоваться этим и ввести свою эскадру на рейд. Отбить

такую атаку было бы невозможно, так как береговые батареи были здесь

недостаточно сильны, а на русских кораблях почти не осталось ни орудий, ни

лю­дей — все было свезено на берег. Предположив в своих размышлениях, что

союзники прорвутся на рейд, Нахимов увидел и события, которые за этим

непременно последова­ли бы, — штурм города с южного берега бухты. Защит­ники

Севастополя не выдержали бы его, ведь им в спи­ну били бы орудия

англо­французской эскадры.

Увидев опасность, Нахимов придумал, как усилить защи­ту рейда. И это при

остром недостатке людей, орудий, по­роха, снарядов. Павел Степа­нович написал

обстоятельный доклад главнокомандующему сухопутных и морских сил Крыма

князю Меншикову. В докладе излагалось, как и за счет чего усилить корабли,

оставшиеся незатопленными, где и в каком количестве до­бавить береговые

батареи. Не­сколько дней спустя Нахимов посылают князю еще доклад­ную

записку. В ее конце не­скрытое волнение, даже отча­яние: Нахимов боится, что

главнокомандующий отвергнет его предложения, и тогда Севастополю гибель.

Из докладной запис­ки П. С. Нахимова А. С. Меншикову

«...Может быть, в. с-ть найде­те в этом изложении односто­ронний взгляд

моряка, но, тем не менее, я уверен, что вы отдадите справедливость

прямодушию, с которым оно писано; конечно, только пол­ное и глубокое

убеждение за­ставило меня возвысить свой голос перед в. с-тью, — не мне

решать вопросы столь сложные. Но если вы найдете хотя немного истины во всем,

мною сказанном, то для соб­ственного вашего спокойствия позвольте обсудить

его в во­енном совете. Этим сред­ством вы положите конец опасениям тех, кому

изве­стно настоящее положение за­топленных кораблей, или, в противном случае,

решитесь без душевного беспокойства на меры, указываемые необ­ходимостью.

Чрезвычайные обстоятель­ства, в которых мы находим­ся, послужат мне

оправдани­ем перед в. с-тью в настоящем моем поступке».

Умный человек, истинный патриот и честный должен извиняться перед светлейшим

начальством за то, что видит страшную опасность, грозящую общему делу, и

знает, как эту опас­ность предотвратить.

Меншиков всяче­ски притеснял и унижал Нахи­мова, хотя, если бы доверил­ся

ему, поддерживал бы его предложения, сам получил бы большие почести за победы

над неприятелем. Меншиков желал — и очень сильно — выиграть войну.

Самодержавная власть ца­ря плодила в огромном коли­честве сановников, в

характе­ре которых карьеризм, лизо­блюдство, пресмыкательство перед

сильными мира сего сочетались с ненавистью и за­вистью к людям меньшего

звания, но энергичным, дальновидным, одним словом, та­лантливым. Меншиков был

по-своему умен, однако ум его обслуживал потребности ха­рактера. Унизить

человека, оскорбить было для ,него сверхприятным делом. При этом

забывалось все, в том числе и собственная ответственность за порученное. То,

как пытался Меншиков уни­зить Нахимова, может слу­жить классическим примером

мести бездарного начальника своему подчиненному за то, что тот талантлив.

В разгар боев за Севасто­поль Меншиков написал хода­тайство царю о

награждении Нахимова орденом Белого ор­ла «за достохвальное служе­ние».

«Дать» — наложил ре­золюцию Николай 1. По пово­ду награды морской офицер П.

В. Воеводский писал М. Ф. Рейнеке: «Награда Белым ор­лом, мало сказать,

удивила, но оскорбила всех, видевших действия Павла Степановича, зато

[поэтому] ни один чело­век не позволил себе поздра­вить его...»

Этот орден не имел ценно­сти. У него не было даже ста­тута, то есть

неизвестно, за что он давался. Военные лю­ди высоко ценили орден Ге­оргия, он

имел четыре степе­ни и вручался дворянам за воинские подвиги. Нахимов уже

был награжден Георгием 4, 3 и 2-й степени, поэтому все ждали, что его

наградят орденом 1-й степени. Такой награды Павел Степанович был достоин

больше, чем кто-либо другой в Севастополе. Но Меншикову хотелось уни­зить

героя, и он сделал это с помощью награды.

Нахимов отно­сился к орденам с уважением, ведь ни он сам, ни его това­рищи не

получали их даром.

Орденами 1 и 2-й степени награждал царь, а орденами 3 и 4-й степени —

«кавалерственные Думы», учрежденные при командующих, царь же только утверждал

реше­ние Думы, Дума состояла из георгиевских кавалеров и большинством

голосов выно­сила свое решение — награ­дить или отказать. Павел Сте­панович

Нахимов, как чело­век кристальной честности, входил в Думу георгиевских

кавалеров Севастополя.

Из подписанного Нахи­мовым решения поход­ной Думы

«...Подвиги лейтенанта Бирюлева заключаются в следу­ющем: С первого начала

военных действий офицер этот отли­чается особенным мужеством, особенно же 9 и

20 декабря 1854 года и 1 января 1855 го­да при трех вылазках, в кото­рых взято

в плен 3 офицера и 53 рядовых и много побито неприятеля. Всегда командо­вал

охотниками и, всегда бу­дучи впереди, первый бро­сался в неприятельские

тран­шеи; увлекал людей к не­устрашимости и обращал не­приятеля в бегство.

Сверх се­го, ночью с 19 на 20 декабря 1854 (новый год неприятеля) вызвался с

100 чел. охотни­ков, бросился на высоту про­тив батарей на бульваре,

...штыками выбил оттуда французов, разорил их рабо­ты и устроил на том

самом месте завалы, в которых под его наблюдением наши шту­церные [стрелки]

держатся и доселе.

Кавалерственная Дума, со­образив таковые подвиги лей­тенанта Бирюлева с

статутом военного ордена великомуче­ника и победоносца Георгия, признает его,

Бирюлева, до­стойным награждения орде­ном св. Георгия 4-й степени...»

Николай Алексеевич Бирюлев впоследствии был контр-­адмиралом. В вылазке, о

ко­торой идет речь, его спас Иг­натий Шевченко, матрос-охот­ник. Охотниками

называли тех, кто по своей воле, по охоте, шел на выполнение рискован­ного

задания.

Из воспоминаний Б. П. Мансурова

«Лейтенант Бирюлев сам рас­сказывал мне некоторые под­робности о смерти

Шевченки: он всегда сопровождал его вместе с Петром Кошкой в качестве

телохранителей, как Кошка при мне выразился.

Бирюлев уже одолжен был один раз Шевченке за спасе­ние жизни, ибо на одной из

предшествующих вылазок сей последний без оружия бро­сился на целившегося в

упор на Бирюлева французского стрелка и схватил его за гор­ло так удачно,

что повалил на месте и сам остался невре­дим, тогда как выстрел шту­цера

оторвал Бирюлеву толь­ко ножны. В ночь на 20 янва­ря, когда Бирюлев бросился

в траншее на неприятельских стрелков, Шевченко увидел, что на его командира

направ­лено в нескольких шагах шту­церов 15, которых сей по­следний не

замечал: в одно мгновение Шевченко локтем и плечом свалил Бирюлева с ног и в

ту же минуту упал, раненный пулей, которая по­пала ему в грудь и вылетела

около крестцовой кости...»

Мат­рос Шевченко был не менее отважен, чем офицер Бирю­лев. Однако орден

матросу не полагался. Орденами на­граждались только дворяне. Для рядовых и

унтер-офице­ров был знак отличия ордена св. Георгия — вначале одной степени,

а позже — четырех. Его называли Георгиевским крестом. После победы Вели­кой

Октябрьской социалисти­ческой революции были упразднены чины и сословия,

а также старые ордена, но не был упразднен Георгиевский крест — награда

простых пат­риотов, таких, как Игнатий Шевченко и Петр Кошка. Георгиевским

крестом награждались и целью подраз­деления. В таком случае на роту

выделялось от 5 до 10 крестов. Нахимов предла­гал матросам самим назвать

храбрейших и достойнейших. Этот маленький штрих в нрав­ственном портрете

адмирала для нас с тобой, читатель, очень важен. Другие коман­диры поступали

иначе: рота тянула жребий, и счастливый «нижний чин» получал «Геор­гия». Для

большинства офи­церов солдаты и матросы бы­ли не людьми, а военным

имуществом. Уважительное отношение к ним считалось предосудительным,

недостой­ным дворянина. Нахимов же требовал от офицеров ценить матросов,

считать их товари­щами по оружию.

Из рассказа лейте­нанта В. И. Зарудного о разговоре с П. С. Нахи­мовым

«...Пора нам перестать счи­тать себя помещиками, — го­ворил адмирал, — а

матросов крепостными людьми. Мат­рос есть главный двигатель на военном

корабле, а мы толь­ко пружины, которые на него действуют. Матрос управляет

парусами, он же наводит ору­дие на неприятеля; матрос бросится на абордаж,

ежели понадобится; все сделает матрос, ежели мы, начальни­ки, не будем

эгоистами, еже­ли не будем смотреть на службу как на средство удов­летворения

своего честолю­бия, а на подчиненных — как на ступени для собственного

возвышения. Вот кого нам нужно возвышать, учить, воз­буждать в них смелость,

ге­ройство, ежели мы не себя­любцы, а действительные слу­ги отечества...»

В то время в стране жило как бы два совершенно раз­личных народа, несхожих и

по социальному положению, и по жизненным интересам. Од­ному — богатому

меньшинству — было дано все, у дру­гого — неимущего большин­ства — все

отнято. Но обез­доленные, униженные люди ни за что , не хотели отдать

чужестранным захватчикам землю, на которой так тяже­ло жили. Земля была

родная. И не вечно было жить на ней в мучениях. Этим объясняет­ся героизм

Игнатия Шевченко и тысяч ему подобных, этим объясняется и почитание ад­мирала

Нахимова — его дея­тельность отвечала интересам простого народа.

В феврале 1855 года П.С. На­химов назначается временным военным губернатором

Сева­стополя, а месяц спустя за от­личия в обороне города его производят в

адмиралы. Те­перь ему стало легче руково­дить обороной, уже не нужно было

убеждать и умолять вышестоящих начальников отдать то или другое распоряжение,

он многим распоряжался сам.

По-прежнему круг его дел был необычайно широк. Вот ему встретились матросы —

несут обед в медном нелу­женом котле. Пища в медной посуде делается

ядовитой. Надо приказом запретить пользоваться нелуженой по­судой.

Неприятель начал стрельбу по пароходам новыми зажи­гательными ракетами. Надо

сообщить всем командирам способ тушения ракет.

Пароход «Крым» подавил артогнем неприятельскую ба­тарею, Нахимов сам наблюдал

за стрельбой. Надо поблаго­дарить командира и команду.

Ранены храбрые молодые лейтенанты. Адмирал посылает в госпиталь лакомства

для них. Изувечены ядрами матросы с кораблей его эскадры, кто без руки, кто

без ноги вернутся в свои деревни. Надо передать им с адъютантом деньги. В

подобных случаях кошелек Нахимова открыт для них. У него не было семьи, и

поч­ти все деньги, какие он получал, тратились на помощь младшим офицерам и

матро­сам.

Неприятель подвел траншеи к самым бастионам, подтащил орудия. В ближнем бою

глав­ное — упредить противника. Нахимов отдает приказ, в ко­тором просит быть

особенно бдительными на рассвете, что­бы не пропустить момента, ког­да

вражеские артиллеристы станут снимать щиты с амбра­зур: в этот момент и надо

бить по ним метким огнем из своих пушек.

Женам и детям матросов не­чего есть в осажденном горо­де. Нахимов добивается

у ца­ря разрешения зачислить семьи моряков на военное до­вольствие.

Нет ядер. Их везут за 900 верст из Луганска. Дохнут волы, ломаются в степи

теле­ги, вся дорога усыпана бро­шенными снарядами. Надо по­сылать своих

офицеров, чтобы ускорить подвоз...

Между тем ряды защитни­ков города все таяли и таяли. Особенно много погибло

мо­ряков. Они отдавали свои жиз­ни, чтобы не был отдан врагу Севастополь. Уже

не существо­вало русского Черноморского флота, но, как выводятся птен­цы в

крепком гнезде, корабли вывелись бы в надежной Се­вастопольской гавани. Надо

было отстоять это орлиное гнездо.

Было 28 июня — 300-й день высадки неприятеля в Крыму, 267-й день

бомбардирования города. Тогда и случилось, че­го так боялись севастопольцы.

Из письма П.И. Лесли родным. 30 июня 1855 года.

«Грустно мне писать это пись­мо, дорогие мои друзья, но что же делать? И вы,

вероят­но, еще прежде получения это­го письма знали о незаменимой потере,

которую испытал наш Черноморский флот. 28-го чис­ла в 6 часов вечера ранен

штуцерной пулей Павел Степанович Нахимов и ранен в голо­ву, так что рана

чрезвычайно опасна, но что грустнее для меня — это то, что он ранен на моей

батарее. Вот подроб­ности этого несчастья... Осмот­ревши работы неприятеля с

одной стороны, и, так как моя батарея расположена полукру­гом, он пошел на

другую сто­рону и, взойдя на барбет, устроенный для полевых ору­дий, начал

осматривать рабо­ты, и хотя его предупреждали, чтобы не высовывался слиш­ком,

но он, как и постоянно 10 месяцев, не поберег себя и продолжал осматривать

ра­боты, совершенно высунув из-за мешков голову, несколько пуль просвистело

мимо, но он не обращал на них внимания и продолжал смотреть; наконец какая-то

проклятая ударила его в голову, и удар был так силен, что Павел Степанович

моментально упал навзничь без чувств. Все окружавшие его так и охнули, и у

всех опусти­лись руки. Я побежал поскорее за носилками и потом уже уви­дел,

как его сносят с моей ба­тареи. Между прочим, кровь из раны струится, я

схватил свой носовой платок и перевя­зал им голову Павла Степано­вича.. Когда

его принесли на перевязочный пункт, устроен­ный на кургане, то там сдела­ла

ему настоящую перевязку сестра милосердия, которая живет у нас на батарее.

Отку­да Павла Степановича отвезли на Северную сторону в дом, и к этому

времени успели со­браться доктора... Рана его вот какая: пуля ударила выше

пра­вого глаза и вышла позади вис­ка. Страдание должно быть очень сильно...

Вы, конечно, можете себе представить все наше горе, когда всеми люби­мый, как

отец родной, и ува­жаемый, как хороший и спра­ведливый начальник, уже не в

состоянии распоряжаться на­ми, а мы без него сироты; он один только у нас и

остался, который заботился о нас и поддерживал дух. Матросы жале­ют его, как

отца родного; они знают его давно и знают, как он о них всегда заботился; все

свое довольствие раздавал им. Курган наш — это проклятое место, где был убит

Корнилов, ранен Павел Степанович и убит тоже Истомин, хоть и не на этом самом

кургане, но он был начальником на нем все вре­мя. Итак, мы лишились всех трех

адмиралов, на которых имели огромную надежду... Но и десять адмиралов не

сде­лают того, что делал один Па­вел Степанович...

Сию секунду прислали нам сказать, что Павел Степанович умер. Мир праху

твоему, доб­рый наш начальник, и вечная память...»

Из походных записок участника обороны Се­вастополя П.В. Алабина [28 июня — 1

июля 1855 года]

«...Приехав утром на Граф­скую, я еще застал прах На­химова в его скромном

доми­ке; он лежал в углу небольшой комнаты; моряки составляли почетный

караул; три флага приосенили славный прах, чет­вертый, тот, который

развевал­ся на корабле «Императрица Мария» в славный Синопский день,

прикрывал знаменитого покойника. Этот флаг, изорван­ный в битвах, изъеденный

вре­менем, был почетнейшим по­кровом Нахимову...»

Из дневника капитан-лейтенанта А. Б. Асланбегова

«...1 июля... В 6 часов, после обеда со всех мест обороны съехались

начальствующие лица отдать последний долг. Мы вынесли гроб из квартиры,

предшествуемый тремя адмиральскими флагами, и понесли его в церковь между

двумя батальонами армейскими и флотскими, составленными от всех бастионов и

батарей и су­дов флота, по ту сторону церкви стояло шесть орудий. По

окончании панихиды дозво­лено было всем матросам батальона проститься с

адмира­лом. ...В 8 часов мы подняли прах Павла Степановича, чтобы отнести его

на место упокое­ния, рядом с Михаилом Петро­вичем [Лазаревым]. Вся доро­га,

весь подъем был унизан провожающими; многие ожи­дали, что неприятель откроет

канонаду по площади, но, од­нако, он вел себя прилично, даже разнесся слух во

время погребения, что будто англий­ские корабли приспустили фла­ги, но,

оказалось, несправедлив. Гроб опустили, батальоны и артиллерия сделали залпы,

и толпы начали расходиться.

И так, Синопский герой, му­жественный защитник Сева­стополя, ученик адмирала

Лазарева, третий лейтенант «Азова» в Наварине, окончил свое трудовое

поприще...»

Что было в Севастополе пос­ле смерти Нахимова? В конце августа противник

предпринял шестую ожесточенную бомбар­дировку города и его оборо­ны. За трое

суток англичане и французы выпустили 150 тысяч снарядов. 27 августа они

на­чали штурм русских бастионов. Французская дивизия атакова­ла Малахов

курган, на котором оборонялось менее тысячи русских солдат и матросов.

Од­новременно начался штурм и других укреплений. Потери с обеих сторон были

очень ве­лики. Главнокомандующий Горчаков, сменивший Меншикова, принял

решение оставить Юж­ную сторону. По заранее на­веденному мосту вечером то­го

же дня русские войска, взорвав свои укрепления, на­чали отход. Противник не

ме­шал отходу. Чтобы враг не воспользовался Севастополь­ской гаванью и

рейдом, на фарватере были затоплены еще остававшиеся боевые корабли: 6

линейных кораблей, 9 фре­гатов, корветов и бригов и пароходофрегаты. Русские

вой­ска закрепились на Северной стороне города. Так закончилась героическая

оборона Севастополя, продолжавшаяся 349 дней.

Союзники настолько были обескровлены и измучены в боях у города, что в Крыму

больше не предпринимали ни­каких военных действий.

На Кавказе союзникам был нанесен ряд крупных пораже­ний. Русские войска взяли

сильную турецкую крепость Каре, в которой пленили 20 ты­сяч турок вместе с их

коман­дующим английским генералом Вильямсом. Перед русскими войсками

открылся путь в глу­бину Турции. Но тут начались мирные переговоры. Россия и

союзные страны — Англия, Франция, Турция, Сардиния — были истощены войной.

Обе стороны поняли бессмыслен­ность и бесперспективность дальнейшего

кровопролития.

В начале 1856 года был подписан мир. Россия теряла часть Бессарабии, ей

запреща­лось иметь на Черном море военный флот. Но Крым и Се­вастополь

оставались русски­ми. Героические моряки и сол­даты своей стойкостью,

муже­ством, самопожертвованием сберегли их для России буду­щей.

В 1870 году Россия отказа­лась признавать ограничитель­ные статьи договора и

начала восстанавливать военный Чер­номорский флот.

Рассказ о защитниках Сева­стополя и их славных адмира­лах закончим тоже

доку­ментом — словами, сказанны­ми Григорием Ивановичем Бутаковым. Он

коман­довал пароходофрегатом «Владимир» и провел с удачей первый в истории

бой паровых судов? После Крымской войны он был уже контр-адмиралом,

заведующим морской частью в городе Николаеве. Вот его слова:

«...Ни Нахимов, ни Корнилов не родились, а сделались Нахи­мовым и Корниловым,

сдела­лись потому, что постоянно посвящали себя всеми силами прежде службе, а

потом себе, а не прежде себе, а потом службе; и никакие преграды, никакие

огорчения, неизбежные в быту человеческом, не могли отклонить их во всю жизнь

от этого пути. Вот весь секрет этих знаменитых вож­дей наших, завещанный нам

в огне и пламени Севастополя...»

Литература

1. А. Митяев “Книга будущих адмиралов”, 335 с.

2. Учебник истории для средней и высшей школы.

Страницы: 1, 2


Новости

Быстрый поиск

Группа вКонтакте: новости

Пока нет

Новости в Twitter и Facebook

  бесплатно рефераты скачать              бесплатно рефераты скачать

Новости

бесплатно рефераты скачать

© 2010.