бесплатно рефераты скачать
  RSS    

Меню

Быстрый поиск

бесплатно рефераты скачать

бесплатно рефераты скачатьДоклад: Иван Грозный

прямая цель опричнины была достигнута, и всякая оппозиция сломлена. Достигалось

это не только системой принудительных переселений ненадежных людей, но и

ме­рами террора. Опалы, ссылки и казни заподозренных лиц, насилия опричников

над «изменниками», чрезвычайная распущенность Грозного, жестоко истязавшего

своих под­данных во время оргий, — все это приводило Москву в тре­пет и робкое

смирение перед тираном. Тогда еще никто не понимал, что этот террор больше

всего подрывал силы са­мого правительства и готовил ему жестокие неудачи вне и

кризис внутри государства. До каких причуд и странностей могли доходить

эксцессы Грозного, свидетельствует, с од­ной стороны, новгородский погром, а с

другой, вокняже-ние Симеона Бекбулатовича. В 1570 г. по какому-то подоз­рению

Грозный устроил целый поход на Новгород, по до­роге разорил Тверской уезд, а в

самом Новгороде из 6000 дворов (круглым счетом) запустошил около 5000 и

навсег­да ослабил Новгород. За то он «пожаловал», тогда же взял в опричнину

половину разоренного города и две новгород­ские пятины; а вернувшись в Москву,

опалился на тех, кто внушил ему злобу на новгородцев. В 1575 г. он сделал

«ве­ликим князем всея Руси» крещеного татарского «царя» (т. е. хана) Симеона

Бекбулатовича, а сам стал звать себя «князем московским». Царский титул как бы

исчез совсем, и опричнина стала «двором» московского князя, а «зем­ское» стало

великим княжением всея Руси. Менее чем че­рез год татарский «царь» был сведен с

Москвы на Тверь, а в Москве все стало по-прежнему. Можно не верить вполне тем

россказням о казнях и жестокостях Грозного, которы­ми занимали Европу западные

авантюристы, побывавшие в Москве; но нельзя не признать, что террор, устроенный

Грозным, был вообще ужасен и подготовлял страну к сму­те и междоусобию. Это

понимали и современники Грозно­го; например, Иван Тимофеев в своем «Временнике»

гово­рит, что Грозный, «божиими людьми играя», разделением своей земли сам

«прообразовал розгласие» ее, т. е. смуту.

Ливонская война. Параллельно внутренней ломке и борьбе с 1558 г. шла у

Грозного упорная борьба за балтий­ский берег. Балтийский вопрос был в то

время одной из са­мых сложных международных проблем. За преобладание на

Балтике спорили многие прибалтийские государства, и старание Москвы стать на

морском берегу твердой ногой поднимало против «московитов» и Швецию, и

Польшу, и Германию. Надобно признать, что Грозный выбрал удач­ную минуту для

вмешательства в борьбу. Ливония, на которую он направил свой удар,

представляла в ту пору, по удачному выражению, страну антагонизмов. В ней шла

ве­ковая племенная борьба между немцами и аборигенами края — латышами, ливами

и эстами. Эта борьба принима­ла нередко вид острого социального столкновения

между пришлыми феодальными господами и крепостной тузем­ной массой. С

развитием реформации в Германии религи­озное брожение перешло и в Ливонию,

подготовляя секу­ляризацию орденских владений. Наконец, ко всем прочим

антагонизмам присоединялся и политический: между вла­стями Ордена и

архиепископом рижским была хрониче­ская распря за главенство, а вместе с тем

шла постоянная борьба с ними городов за самостоятельность. Ливония, по

выражению Бестужева-Рюмина, «представляла собой ми­ниатюрное повторение

Империи без объединяющей вла­сти цезаря». Разложение Ливонии не укрылось от

Грозно­го. Москва требовала от Ливонии признания зависимости и грозила

завоеванием. Был поднят вопрос о так называе­мой Юрьевской (Дерптской) дани.

Из местного обязатель­ства г. Дерпта платить за что-то великому князю

«пошли­ну» или дань Москва сделала повод к установлению своего патроната над

Ливонией, а затем и для войны. В два года (1558—1560) Ливония была

разгромлена московскими войсками и распалась. Чтобы не отдаваться ненавистным

московитам, Ливония по частям поддалась другим сосе­дям: Лифляндия была

присоединена к Литве, Эстляндия — к Швеции, о. Эзель — к Дании, а Курляндия

была секуля­ризирована в ленной зависимости от польского короля. Литва и

Швеция потребовали от Грозного, чтобы он очи­стил их новые владения. Грозный

не пожелал, и, таким об­разом , война Ливонская с 1560 г. переходит в войну

Литов-скую и Шведскую.

Эта война затянулась надолго. Вначале Грозный имел большой успех в Литве: в

1563 г. он взял Полоцк, и его вой­ска доходили до самой Вильны, В 1565—1566

гг. Литва го­това была на почетный для Грозного мир и уступала Моск­ве все ее

приобретения. Но земский собор 1566 г. высказал­ся за продолжение войны с

целью дальнейших земельных приобретений: желали всей Ливонии и Полоцкого

повета к г. Полоцку. Война продолжалась вяло. Со смертью пос­леднего Ягеллона

(1572), когда Москва и Литва были в пе­ремирии, возникла даже кандидатура

Грозного на престол Литвы и Польши, объединенных в Речь Посполитую. Но

кандидатура эта не имела удачи: избран был сперва Генрих Валуа, а затем

(1576) — семиградский князь Стефан Бато-рий (по-московски «Обатур»). С

появлением Батория кар­тина войны изменилась. Литва из обороны перешла в

на­ступление. Баторий взял у Грозного Полоцк (1579), затем Великие Луки

(1580) и, внеся войну в пределы Московско­го государства, осадил Псков

(1581). Грозный был побеж­ден не потому только, что Баторий имел воинский

талант и хорошее войско, но и потому еще, что к данному времени у Грозного

иссякли средства ведения войны. Вследствие внутреннего кризиса, поразившего в

то время Московское государство и общество, страна, по современному

выраже­нию, «в пустошь изнурилась и в запустение пришла». О свойствах и

значении этого кризиса будет речь ниже; те­перь же заметим, что тот же

недостаток сил и средств пара­лизовал успех Грозного и против шведов в

Эстляндии. Не­удача Батория под Псковом, который геройски защищал­ся,

дозволила Грозному, при посредстве папского посла иезуита Поссевина (Antonius

Possevinus), начать перегово­ры о мире. В 1582 г. был заключен мир (точнее,

перемирие на 10 лет) с Баторием, которому Грозный уступил все свои завоевания

в Лифляндии и Литве, а в 1583 г. Грозный по­мирился и со Швецией на том, что

уступил ей Эстляндию и сверх того свои земли от Наровы до Ладожского озера по

берегу Финского залива (Иван-город. Ям, Копорье, Оре­шек, Корелу). Таким

образом борьба, тянувшаяся четверть века, окончилась полной неудачей. Причины

неудачи на­ходятся, конечно, в несоответствии сил Москвы с постав­ленной

Грозным целью. Но это несоответствие обнаружи­лось позднее, чем Грозный начал

борьбу: Москва стала клониться к упадку только с 70-х годов XVI в. До тех же

пор ее силы казались громадными не только московским пат­риотам, но и врагам

Москвы. Выступление Грозного в борьбе за Балтийское поморье, появление

русских войск у Рижского и Финского заливов и наемных московских ка­перских

судов на Балтийских водах поразило среднюю Ев­ропу. В Германии «московиты»

представлялись страшным врагом; опасность их нашествия расписывалась не

только в официальных сношениях властей, но и в обширной лету­чей литературе

листков и брошюр. Принимались меры к тому, чтобы не допускать ни московитов к

морю, ни евро­пейцев в Москву и, разобщив Москву с центрами европей­ской

культуры, воспрепятствовать ее политическому уси­лению. В этой агитации

против Москвы и Грозного из­мышлялось много недостоверного о московских

нравах и деспотизме Грозного, и серьезный историк должен всегда иметь в виду

опасность повторить политическую клевету, принять ее за объективный

исторический источник.

К тому, что сказано о политике Грозного и событиях его времени, необходимо

прибавить упоминание о весьма известном факте появления английских кораблей в

устьях С. Двины и о начале торговых сношений с Англией (1553— 1554), а также

о завоевании Сибирского царства отрядом строгановских Казаков с Ермаком во

главе (1582—1584). И то и другое для Грозного было случайностью; но и тем и

другим московское правительство сумело воспользоваться. В 1584 г. на устьях

С. Двины был устроен Архангельск, как морской порт для ярмарочного торга с

англичанами, и ан­гличанам была открыта возможность торговых операций на всем

русском севере, который они очень быстро и от­четливо изучили. В те же годы

началось занятие Западной Сибири уже силами правительства, а не одних

Строгано­вых, а в Сибири были поставлены многие города со «столь­ным»

Тобольском во главе.

Южная граница. В самое мрачное и жестокое время правления Грозного, в

70-х годах XVI столетия, москов­ское правительство поставило себе большую и

сложную за­дачу — устроить заново охрану от татар южной границы го­сударства,

носившей название «берега», потому что долго эта граница совпадала на деле с

берегом средней Оки. В се­редине XVI в. на восток и на запад от этого берега

средней Оки, под прикрытием старинных крепостей на верхней Оке, «верховских» и

рязанских, население чувствовало се­бя более или менее в безопасности; но между

верхней Окой и верхним Доном и на реках Упе, Проне и Осетре русские люди до

последней трети XVI в. были предоставлены соб­ственному мужеству и счастью.

Алексин, Одоев, Тула, За­райск и Михайлов не могли дать приют и опору

поселенцу, который стремился поставить свою соху на тульском и пронском

черноземе. Не могли эти крепости и задержи­вать шайки татар в их быстром и

скрытом движении к бе­регам средней Оки. Надо было защитить надежным обра­зом

население окраины и дороги внутрь страны, в Замо-сковье. Московское

правительство берется за эту задачу. Оно сначала укрепляет места по верховьям

Оки и Дона, за­тем укрепляет линию реки Быстрой Сосны, переходит на линию

верхнего Сейма и, наконец, занимает крепостями течение реки Оскола и верховье

Северного (или Северско-го) Донца. Все это делается в течение всего четырех

десяти-летий, с энергической быстротой и по известному плану, который легко

открывается позднейшему наблюдателю, несмотря на скудость исторического

материала для изуче­ния этого дела.

Порядок обороны южной границы Московского госу­дарства был таков. Для

отражения врага строились крепо­сти и устраивалась урепленная пограничная

черта из валов и засек, а за укреплениями ставились войска. Для наблюде­ния

же за врагом и для предупреждения его нечаянных на­бегов выдвигались в «поле»

за линию укреплений наблю­дательные посты — «сторожи» и разъезды — «станицы».

Вся эта сеть укреплений и наблюдательных пунктов мало-помалу спускалась с

севера на юг, следуя по тем полевым дорогам, которые служили и отрядам татар.

Преграждая эти дороги засеками и валами, затрудняли доступы к бро­дам через

реки и ручьи и замыкали ту или иную дорогу кре­постью, место для которой

выбиралось с большой осмот­рительностью, иногда даже в стороне от татарской

дороги, но так, чтобы крепость командовала над этой дорогой. Ка­ждый шаг на

юг, конечно, опирался на уже существовав­шую цепь укреплений; каждый город,

возникавший на «поле», строился трудами людей, взятых из других «украинских»

и «польских» (полевых) городов, населялся ими же и становился по службе в

тесную связь со всей сетью прочих городов. Связь эта поддерживалась не одними

во­енно-административными распоряжениями, но и всем складом боевой порубежной

жизни. Весь юг Московского государства представлял собой один хорошо

организован­ный военный округ.

В этом военном округе все правительственные дейст­вия и весь склад

общественной жизни определялись воен­ными потребностями и имели одну цель —

народную обо­рону. Необычная планомерность и согласованность меро­приятий в

этом отношении являлась результатом «общего совета» — съезда знатоков южной

окраины, созванных в Москву в 1571 г. и работавших под руководством бояр, кн.

М. И. Воротынского и Н. Р. Юрьева. Этим советом и был выработан план защиты

границ, приноровленный к местным условиям и систематически затем исполненный

на деле. Свойства врага, которого надлежало здесь остере­гаться и с которым

приходилось бороться, были своеобраз­ны: это был степной хищник, подвижной и

дерзкий, но в то же время нестойкий и неуловимый. Он «искрадывал» русскую

украйну, а не воевал ее открытой войной; он поло-нил, грабил и пустошил

страну, но не завоевывал ее; он держал московских людей в постоянном страхе

своего на­бега, но в то же время не пытался отнять навсегда или даже временно

присвоить земли, на которые налетал внезапно, но короткой грозой. Поэтому

столь же своеобразны были и формы украинкой организации, предназначенной на

борьбу с таким врагом. Ряд крепостей стоял на границе; в них жил постоянный

гарнизон и было приготовлено место для окрестного населения, на тот случай,

если ему при на­шествии врага будет необходимо и возможно, по времени,

укрыться за стены крепости. Из крепостей рассылаются разведочные отряды для

наблюдения за появлением татар, а в определенное время года в главнейших

крепостях соби­раются большие массы войск в ожидании крупного набега

крымского «царя». Все мелочи крепостной жизни, все мар­шруты разведочных

партий, вся «береговая» или «польная» служба, как ее называли, — словом, вся

совокупность обо­ронительных мер определена наказами и «росписями». Са мым

мелочным образом заботятся о том, чтобы быть «усто-рожливее», и предписывают

крайнюю осмотрительность. А между тем, несмотря на опасности, на всем

пространст­ве укрепленной границы живет и подвигается вперед, все южнее,

земледельческое и промышленное население; оно не только без разрешения, но и

без ведома власти оседает на новых землицах, в своих «юртах», пашенных

заимках и зверопромышленных угодьях. Стремление московского населения на юг

из центра государства было так энергич­но, что выбрасывало наиболее

предприимчивые элементы даже вовсе за границу крепостей, где защитой

поселенца была уже не засека или городской вал, а природные «кре­пости»:

лесная чаща и течение лесной же речки. Недоступ­ный конному степнику-

грабителю, лес для русского посе­ленца был и убежищем и кормильцем.

Рыболовство в лес­ных озерах и реках, охота и бортничество привлекло

посе­ленцев именно в леса. Один из исследователей заселения нашего «поля»

(Миклашевский), отмечая расположение поселков на украине по рекам и лесам,

справедливо гово­рит, что «русский человек, передвигавшийся из северных

областей государства, не поселялся в безлесных местно­стях; не лес, а степь

останавливала его движение». Таким образом, рядом с правительственной заимкой

«поля» про­исходила и частная. И та и другая, изучив свойства врага и

средства борьбы с ним, шли смело вперед; и та и другая Держались рек и

пользовались лесными пространствами для обороны дорог и жилищ: тем чаще

должны были встре­чаться и влиять друг на друга оба колонизаторских

движе­ния. И действительно, правительство часто настигало по­селенцев на их

«юртах», оно налагало свою руку на частно-заимочные земли, оставляло их в

пользовании владельцев уже на поместном праве и привлекало население вновь

за­нятых мест к официальному участию в обороне границы. Оно в данном случае

опиралось на ранее сложившуюся здесь хозяйственную деятельность и

пользовалось уже су­ществовавшими здесь общественными силами. Но, в свою

очередь, вновь занимаемая правительством позиция ста­новилась базисом

дальнейшего народного движения в «по­ле»: от новых крепостей шли далее новые

заимки. Подоб- ; ным взаимодействием всего лучше можно объяснить тот

изумительно быстрый успех в движении на юг московско­го правительства, с

которым мы ознакомились на предше-ствуюших страницах. Остерегаясь общего

врага, обе силы, и общество и правительство, в то же время как бы напере­рыв

идут ему навстречу и взаимной поддержкой умножа­ют свои силы и энергию.

Знакомясь с делом быстрой и си­стематической заимки «дикого поля», мы

удивляемся то­му, что и это широкое предприятие организовалось и вы­полнялось

в те годы, когда, по привычным представлени­ям, в Москве существовал лишь

террор «умалишенного ти­рана».

Оценка Грозного. Таков краткий обзор фактов деятель­ности Грозного. Эти факты

не всегда нам известны точно; не всегда ясна в них личная роль и личное

значение самого Грозного. Мы не можем определить ни черт его характера, ни

его правительственных способностей с той ясностью и положительностью, какой

требует научное знание. Отсюда - ученая разноголосица в оценке Грозного.

Старые исто­рики здесь были в полной зависимости от разноречивых ис­точников.

Кн. Щербатов сознается в этом, говоря, что Грозный представляется ему «в

столь разных видах», что «часто не единым человеком является». Карамзин

разноре­чие источников относит к двойственности самого Грозного и думает, что

Грозный пережил глубокий внутренний пере­лом и падение. «Характер Иоанна,

героя добродетели в юности, неистового кровопийцы в летах мужества и

старо­сти, есть для ума загадка», — говорит он. Позже было выяс­нено

пристрастие отзывов о Грозном, как шедших с его сто­роны, от официальной

московской письменности, так и враждебных ему, своих и иноземных. Историки

пытались, учтя это одностороннее пристрастие современников, осво­бодиться от

него и дать свое освещение личности Грозною Одни стремились к психологической

характеристике Ива­на. Они рисовали его или с чертами идеализации, как пере

довую непонятую веком личность (Кавелин), или как чело­века малоумного

(Костомаров) и даже помешанного (М. Ковалевский). Более тонкие характеристики

были даны Ю. Самариным, подчеркнувшим несоответствие умственных сил Грозного

с слабостью его воли, и И. Н. Ждановым, который считал Грозного умным и

талантливым, но «неудав­шимся» и потому болезненно раздраженным человеком.

Все такого рода характеристики, даже тогда, когда они ост­роумны, красивы и

вероподобны, все-таки произвольны: личный характер Грозного остается

загадкой. Тверже стоят re отзывы о Грозном, которые имеют в виду определить

его политические способности и понять его государственное значение. После

оценки, данной Грозному Соловьевым, Бестужевым-Рюминым и др., ясно, что мы

имеем дело с крупным дельцом, понимавшим политическую обстановку и способным

на широкую постановку правительственных задач. Одинаково и тогда, когда с

«избранной радой» Гроз­ный вел свои первые войны и реформы, и тогда, когда

позд­нее, без «рады», он совершал свой государственный перево­рот в

опричнине, брал Ливонию и Полоцк и колонизовал «дикое поле», — он выступает

перед нами с широкой про­граммой и значительной энергией. Сам ли он ведет

свое правительство или только умеет выбрать вожаков, — все равно: это

правительство всегда обладает необходимыми политическими качествами, хотя не

всегда имеет успех и удачу. Недаром шведский король Иоанн, в

противополож­ность Грозному, называл его преемника московским сло­вом

«durak», отмечая, что со смертью Грозного в Москве не стало умного и сильного

государя.

Страницы: 1, 2


Новости

Быстрый поиск

Группа вКонтакте: новости

Пока нет

Новости в Twitter и Facebook

  бесплатно рефераты скачать              бесплатно рефераты скачать

Новости

бесплатно рефераты скачать

© 2010.