бесплатно рефераты скачать
  RSS    

Меню

Быстрый поиск

бесплатно рефераты скачать

бесплатно рефераты скачатьПостмодерн - (реферат)

Постмодерн - (реферат)

Дата добавления: март 2006г.

      ПОСТ MОДЕРН?
     
    1.   Актуальное избегает дефиниции

Последние 10 лет выражения "постмодернизм", "постмодерн" употребляются настолько часто, что становятся банальными, привычными и бессмысленными. Однако содержание этих терминов остается предельно расплывчатым. Согласия нет ни у критиков, ни у художников, ни у искусствоведов, ни у философов. Отсутствуют точные дефиниции, объект определяется, скорее интуитивно, схватывается приблизительно. А так как "постмодерн" нарочито стремится быть двусмысленным, "аллюзивным", "гиперироничным", рефлексивным сразу на нескольких уровнях, то ускользание явления от фиксированной расшифровки становится одной из его базовых характеристик.

Собственно, это не ново. Любой процесс, который не закончен, не завершен, пребывает в развитии, с необходимостью предстает противоречивым, многоплановым, неопределенным. Даже этимологически это очевидно—неопределенен, так как еще не достиг предела, не обнаружил своей цели. Он еще жив и органичен, может сбиться с кажущейся отчетливой траектории и всех удивить. Расплывчатость определения "постмодерна"— явное свидетельство его актуальности. Но это не достаточное основание для того, чтобы отказаться от любых попыток выяснения того, чем он на самом деле является.

     
    Несколько цитат

Для того, чтобы продвинуться в исследовании нашей темы, приведем несколько выдержек из классического анализа этого явления. Вот как характеризирует постмодерн Ихаб Хассан, теоретик американской контр-культуры ("Die unvollendete Vernunft: Moderne versus Postmoderne")

Неточность (благосклонность к двусмысленностям, цезурам, соскальзываниям) Фрагментация

    Де-канонизация
    Утрата "я" и "внутреннего мира"
    Не-презентабельность и не-репрезентабельность

Ирония (проистекающая из перспективизма, а тот, в свою очередь — из много-значности) Гибридизация

Карнавализация (аналогичная гетероглоссии Рабле или Стерна и тождественная центробежной полифонии, веселой многоцветной релятивности)

    Перформанс и соучастие (энергия в движении)

Конструкционизм, что подразумевает, что мир не дан нам раз и навсегда, но является процессом непрерывной генерации множества конфликтующих между собой версий

Имманентность, интертекстуальность всякой жизни, являющейся связкой сопряженных значений.

Основные правила постмодерна, по Чарльзу Дженксу, одному из лучших современных историков архитектуры ("Die Postmoderne") таковы:

Вместо гармонии, к которой стремился Ренессанс, и интеграции, к которой стремился модерн, постмодернизм настаивает на гибридном искусстве и архитектуре, характеризующихся "диссонантной красотой" и "дисгармоничной гармонией". Больше нет совершенного ансамбля, где ничего нельзя отнять или добавить без того, чтобы эту гармонию не нарушить, но во всем—"трудные ансамбли" и "дисперсные единицы". Должны быть трения различных стилей, удивляющие наблюдателя расколы, синкопированные пропорции, фрагментированная чистота и т. д.

Постмодернизм предполагает политическую и культурную плюральность; необходимая гетерогенность массовых обществ должна просвечивать через постмодернистские здания. Нельзя допускать преобладание какого-то слишком доминирующего стиля. Постмодернизм предполагает элегантный урбанизм. Элементы традиционного урбанизма, т. е. улицы, аркады и площади, должны быть реабилитированы, учитывая новые технологии и транспортные средства.

Возврат к антропоморфизму —элемент архитектуры постмодерна. Человеческое тело снова обретает свое место в декорации.

Континуальность и принятие прошлого, анамнез. Воспоминания, реликвии включены в постмодернистские конструкции, понимает ли публика их значение или нет. Живопись постмодерна акцентирует нарративный реализм, натюрморты и пейзажи. Постмодерн означает "двойное кодирование". Каждый элемент должен иметь свою функцию, дублирующуюся иронией, противоречивостью, множественностью значений. Коррелят "двойного кодирования" —многозначность. В этом проявляется отказ от интеграционного минимализма "высокого модерна".

Воспоминания и ассоциации идей должны обогащать всякое постмодернистское здание, в противном случае оно будет покалеченным, ограбленным. Постмодерн предполагает вступление новых риторических фигур: парадоксов, оксюморонов, много-значимостей, двойного кодирования, дисгармоничной гармонии, комплексности, противоречивости и т. д. Эти новые фигуры должны служить тому, чтобы сделать присутствующим отсутствие.

Возвращение к отсутствующему центру. Архитектурный ансамбль или произведение искусств исполняется таким образом, чтобы все элементы были сгруппированы вокруг единого центра, но место этого центра— пусто.

     
    3.    Терминологические вопросы, что за ними прячется?

(1) Данные соображения о постмодерне основаны во многом на экспозиционной статьи Робер Стойкерса "Генезис постмодернизма" ("Vouloir" № 54-55) Еще в 1987 году на первой волне дискуссий о "постмодерне" Вольфганг Уэлш(1) в своей книге "Unsere postmoderne Moderne" попытался показать генеалогию явления. Уэлш стремится сделать ряд разграничений между собственно "постмодернизмом" и параллельными ему явлениями, такими как "постистория" и "постиндустриальное общество". На самом деле, даже при том, что тезисы Уэлша в чем-то обоснованы, они явно не покрывают всю полноту данного явления, и строгое размежевание, на котором он настаивает, оказывается явно преждевременным. Напротив, даже с точки зрения лингвистики, приставка "пост" явно во всех трех случаях не случайна, и на само деле, объединяет эти три явления, которые, не будучи синонимами, параллельны и взаимосвязаны.

Теория "пост-истории" развита и впечатляюще изложена Жаном Бодрияйром. "Пост-историей" Бодрийяр называет такое состояние общества, в котором актуализированы все исторические потенциальности, а следовательно, невозможно никакое подлинное новаторство. Единственным настроем остается горечь, цинизм, пассивность и серость. Движение мира, по Бодрийяру, достигает конечной стадии, определяемой как "гипертелия", когда возможности полностью нейтрализуют друг друга, порождая повсеместное "безразличие", "индифферентность", превращая нашу цивилизацию в  гигантскую машину, "мегамашину", которая, в свою очередь, окончательно и бесповоротно "гомогенизирует" все типы "различий", порожденных жизнью. Так, текстура мира, заключающаяся как раз в производстве "различий", перетекает к фазе производства "безразличия". Иными словами, диалектика дифференциации опрокидывает свою основу и производит индифферентность. Все уже в прошлом: вера в утопии, надежды на лучший мир, поющее завтра.... Происходит только одна и та же процедура: бесконечное клонирование, раковая пролиферация, напрочь лишенная всякого новшества, "непристойность ожирения". Пост-история не порождает и не снимает больше противоречий, но поглощается экстазом нарциссизма.

Бодрийяр пессимистичен. Он уверен, что основной чертой пост-истории является утрата веры в утопию. Этот же критерий он применяет к постмодернизму, к эпохе постмодерн. Постмодернистский активизм—лишь тупиковое самообольщение нарциссизма, утратившего последние останки жизни и творчества.

Уэлш пытается опровергнуть Бодрийяра, утверждая, будто тот не понял позитивной стороны постмодерна. Но от этого диагноз Бодрийяра не становится менее убедительным. Если постмодерн и отличен от постистории, все равно, это не отменяет их синхронности. Они существуют одновременно и параллельно. Постистория—факт. По меньшей мере, она создает исторический экзистенциальный и культурный фон постмодерна. Можно признать отличие постмодерна от постистории, но нет никаких оснований для того, чтобы их противопоставлять. Скорее напротив, между ними так много общего, что они напоминают близнецов. Далее, мы поймем, какие могут быть реальные основания для подобного разграничения. Пока же просто зафиксируем возможность такой терминологической поправки.

Далее Уэлш предлагает отделить постмодерн от пост-индустриального общества, ярким теоретиком которого является американец Дэниэл Белл. Белл—убежденный технократ, и считает, что постиндустриальное общество является такой стадией развития производственных отношений, когда все исторические социально-экономические противоречия снимаются за счет развития техники. Переход от машинных технологий к технологиям информационным, по мнению Белла, сводит на нет противостояния труда и капитала, эксплуататоров и эксплуатируемых, власти и населения. "Открытое общество" Поппера реализуется на практике, впервые в истории происходит тотальная рационализация социального и производственного бытия человечества. Дэниэл Белл рассматривает постиндустриальное общество как совершенный идеал и высший позитив. Как "конец истории". Единственной преградой для реализации этого идеала Беллу видится культура. Сфера культуры основана, согласно ему, на логике, отличной от дуальной модели рационального функционирования, а следовательно, рано или поздно обострится главное противоречие постиндустриального общества—противоречие между монолитной и универсальной логикой рациональной технократии и сферической, плюральной и а-рациональной логикой культуры. Таким образом, Белл приравнивает культуру к "субверсивной" реальности, самим фактом своего существования угрожающей беспрепятственному функционированию постиндустриальной "идиллии" тотальной технократии. Но эта оппозиция может не перерасти в открытый конфликт или катастрофу. Если постиндустриальное общество— мегамашина банков, рыночных механизмов и информационных технологий —сумеет "рекуперировать" культуру, превратить ее в потребительский продукт, в гаджет, в элемент своей замкнутой технократической игры, ее подрывное содержание будет сведено к минимуму или вообще к нулю.

Представив себе такую успешную операцию, мы получаем картину строго тождественную "пост-истории" Бодрийяра. Иными словами, постиндустриальное общество породит совершенную пост-историю в том случае, если сумеет избавиться от вызова культуры.

Чем же отличается "постмодерн" Уэлша от этих двух уровней —от постиндустриального общества и пост-истории? Уэлш приводит в качестве основного критерия "оптимизм".

Смутное определение. Чей оптимизм? Оптимизм по какому поводу? Здесь мы вынуждены обратиться к "новым правым", которые с энтузиазмом приняли сторону Уэлша. Они-то и объяснят нам истоки столь упорного желания выделить постмодерн в самостоятельную категорию.

    Оптимизм постмодерна

На вызов "постмодерна" одними из первых среди интеллектуалов, причем с совершенно позитивным и оптимистическим отношением, откликнулись, европейские "новые правые"—Армин Мелер, Ален де Бенуа, Робер Стойкерс и т. д. Это вполне логично. Им показалось, что они "пересидели моедрн", т. е. оказались современниками той эпохи, когда, наконец, кончилась безраздельная доминация принципов и теорий, остававшихся на протяжении долгого времени неприемлемыми для "консервативных революционеров", отвергавших "современный мир", постулаты Нового Времени. Против концепции постмодерна выступили многие последовательные гуманисты, в частности, Хабермас, который распознал в этом "болезненный удар по великому проекту Просвещения". И естественно, симметричные (но с обратным знаком) реакции не могли не проявиться со стороны извечных противников Просвещения, "новых правых".

Робер Стойкерс убедительно показал, что в постмодерне увидели свой шанс представители той традиции, которая возникла несколько веков тому назад в качестве альтернативы картезианству и его проекту "mathesis universalis", предполагавшему полную рационализацию социального существования и, в частности, предельную униформность архитектуры. Эта тенденция, т. н. Gegen-Neuzeit, "контр-модерна", восходит к 1750 году, когда Руссо в своей речи раскритиковал механицизм Декарта, а Баумгартен в своей "Эстетике" потребовал "эстетической компенсации" нарастающему рационализму. От Вико и Руссо до Бодлера, Ницше и Готтфрида Бенна "контр-модерн" не ослаблял своей жесткой позиции относительно картезианского идеала. И последние наследники данной линии, как им казалось, дождались, наконец, своего часа, т. е. того момента, когда пафос модерна оказался полностью исчерпанным (причем, это стало очевидно не только его противникам, но и его сторонникам). Отсюда оптимизм "новых правых" при трактовке темы постмодерна, и стремление поддержать дефиниции Уэлша и других теоретиков, начиная с Амитаи Этциони, автора работы "Активное общество", где впервые употреблен сам термин "постмодернизм". Любопытно, что практически тождественный анализ содержания термина "постмодернизм" предложил и "новый левый"—Жан-Франсуа Лиотар, увидевший в данном явлении возможность преодоления механицизма и картезианства(2). Этот факт означает, что не только "новые правые" имели основание для акцентировки положительного потенциала постмодернизма, вытекающей из специфики их собственной интеллектуальной преемственности "консервативной" традиции Gegen-Neuzeit. Мобилизованы были также и те левые мыслители, которые критически относились к современности с совершенно противоположной позиции, рассматривая картезианство как "рационалистический тоталитаризм" и типологическую основу "фашизма". (2) Уэлш называет себя "учеником и последователем Лиотара". Как бы то ни было, намечается явная тенденция со стороны отдельной группы интеллектуалов, имевших претензии к "модерну", взять постмодернизм как позитивный инструмент для утверждения своей собственной истины в тех условиях, когда противоположная и ненавистная им позиция теряет видимость абсолютности, начинается раскачиваться, ставиться под сомнение, утрачивать убедительность и очевидность. Если в отношении "новых правых" их робкий оптимизм может быть определен вышеприведенный фразой— "пересидели модерн", то в случае "новых левых" уместно иное определение —"перепрыгнули тоталитаризм, заключенный в модерне", "сделали последний шаг к совершенной свободе". К этой "новой левой" линии оптимистического постмодерна примыкают и Фуко, и Делез, и Деррида, которые— каждый по-разному — видят в данном явлении измерение "новой свободы". Фуко — в последний период, характеризовавшийся разрывом с структурализмом —усматривал в постмодерне окончательный разрыв с "универсалистской парадигмой", т. е. со всеми эпистемологическими и идеологическими нормативами, которые претендовали на монополию, знание единого "кода" реальности. Взамен этого Фуко провозглашал начало эры нагромождения "различий", полную фрагментацию реальности, переход к высвобождению сущностной гетерогенности, несводимости вещей и существ.

Жиль Делез развил свою концепцию "ризома", кишащего хаоса непредвиденных наложений разнообразных эволютивных и инволютивных цепей. От лейбницевской "монады" Делез перешел к теории "номада", "кочевого блуждания реальности" по лабиринтам витальных эшелонов, несистематических и неожиданных различий и синтетических симультанностей. У Делеза нагляден вполне "левый" оптимизм "освобождения хаоса".

Деррида же обнаружил в том же явлении новые пути "дифференциации", которые отныне обладают не статически музейным, но динамическим характером, так как не могут быть постулируемы и классифицируемы.

Любопытно, что всех этих "оптимистов постмодерна" Хабермас, верный "диалектике Просвещения", обвинил в ренегатстве и чуть ли не в "фашизме", верно подметив, впрочем, совпадение энтузиазма у "новых правых" и "новых левых". Сам же он готов скорее причислить себя к "ортодоксальным левым", отрицающих постмодерн как угрозу возврата к пре-модерну. Но именно этот возврат действительно имели в виду Мелер, де Бенуа и Стойкерс, тогда как мысль постмодернистов с "нового левого" фланга обнаруживала, скорее, тревожный виток абсолютного нигилизма. Итак, подведем предварительные итоги. Существует оптимистическая версия постмодерна, основанная на традиции отрицания ( или преодоления) модерна. Если эта традиция представлена как непрерывная линия у некоторых современных теоретиков "консервативной революции", то в случае "новых левых" она воплощается скорее в тенденции к "прогрессивному скачку вперед", за рамки развития, имманентно присущие эпохе модерна и распознанные как ограничительные рубежи. Поэтому существует тенденция противопоставлять "постмодерн" как проект, как интеллектуальное усилие, как "озарение", как стиль, как "активность" иным модальностям ультрасовременной эпохи, которые, в свою очередь, определяют пассивную, фоновую, "негативную" реальность, воплощенную в соответствующих концептах "пост-истории" и "постиндустриального общества".

Теперь все эти три понятия могут быть иерархизированы. Если рассматривать постмодерн как явление синонимичное и "гомологичное" пост-истории (Бодрийяра или Фукуямы) и постиндустриальному обществу, то мы можем говорить о "пассивном постмодернизме", "фоновом постмодернизме", "пессимистическом постмодернизме". Такой "постмодернизм" строго совпал бы с культурой, полностью рекуперированной технократическим гиперкапиталистическим проектом постиндустриального общества (об этом выразительно писал Арнольд Гелен). Совершенно очевидно, что нечто подобное явно существует и, быть может, является наиболее выразительным и бросающимся в глаза элементом нашей эпохи.

С другой стороны, есть тенденция, напротив, разделять пост-историю и постиндустриальное общество, с одной стороны, и собственно, постмодернизм с другой, рассматривая их как антитезы, как полюса, как противоположности. В таком случае, пост-история и постиндустриальное общество будут синонимами негативных результатов именно "модерна", а постмодерн будет путем преодоления, новым проектом, нонконформистской стратегией, "заданием", "альтернативой". Такой "постмодернизм" можно определить как "активный", "оптимистический", "революционный", "субъектный". И именно на таком понимании сходятся между собой два наиболее радикальных— а это всегда интереснее — фланга современных интеллектуальных полей —"новые правые" и "новые левые". "Новые левые" видят в "активном постмодерне" пришествие освобождающего хаоса, "новые правые"—расчищение пространства для "строительства нового порядка" и "утверждения новой аксиологической структуры".

     
    5.    Парентезис — сплавление крайностей

Отклонимся несколько от главной темы и рассмотрим подробнее это совпадение позиций "новых левых" и "новых правых" в вопросе постмодернизма. "Новые левые" и "новые правые" отличаются от "старых" по признаку, который сам по себе может служить наглядной иллюстрацией того, что является сущностью "модерна", Neuzeit. "Старые левые" стремятся расширить классическую рациональность до глобального телеологического проекта, основать максимально разумный и упорядоченный строй, доведя до последних границ основные тенденции Просвещения.

"Старые правые" отталкиваются от очень сходной рационалистической парадигмы, но при этом отрицают "проектный", глобалистский, универсалистский и "прогрессивный" ее аспект. "Старые правые" тяготеют к сохранению исторического статус кво, к укреплению и консолидации уже существующих— социальных, политических, государственных, национальных, экономических и т. д. —структур в той дискретной диспозиции, в которой они фактически пребывают. "Старые правые" могут быть названы "минимальными рационалистами", тогда как "старые левые"— максимальными.

Но к этим магистральным политическим проектам традиционно примешивались ультра-элементы, которые выходили с обеих сторон политико-идеологической карты за кадры приемлемости. Их обычно называют "крайне правыми" и "крайне левыми". На самом деле, эти элементы были изначально довольно чужеродны общей идеологической расстановке сил, так как их ориентации заведомо пересекали нормативы "нового времени". Именно эти тенденции, но не в сектантской и суженно-еретической, а в открытой и авангардной форме, и легли в основу того, что принято называть "новыми левыми" и "новыми правыми". Их отличие от "крайних" было не в идеологии, но в манере, стиле постановки вопросов и обсуждения проблем. В некотором смысле, они были еще более "крайними", чем самые "крайние", вообще сплошь и рядом выходя за рамки установленных конвенций.

Страницы: 1, 2


Новости

Быстрый поиск

Группа вКонтакте: новости

Пока нет

Новости в Twitter и Facebook

  бесплатно рефераты скачать              бесплатно рефераты скачать

Новости

бесплатно рефераты скачать

© 2010.